— И вы думаете, это вас оправдывает? — вспылила я. — Из-за вас Ребекка не встретилась со своей мамой, а ведь она только об этом и мечтала. — Гнев перегорел в моей душе, уступив место печали. — Герцогиня, пожалуйста, помогите мне. Как мне вернуть Ребекку домой?
Привидение вздохнуло, и вздох его прозвучал низко и грозно, как львиный рык:
— Я не знаю, как помочь ей, дитя, и очень сожалею об этом. Но если тебя интересуют тайны, я могу тебе кое-что подсказать, если хочешь.
Я величественно кивнула:
— Продолжайте.
— Ты ведь обратила внимание, что каждое воскресенье твои родители уезжают из дома, а тебя с собой не берут?
— Тут нет никакой тайны. Они ездят в Бейсуотер, к сестре Эзры.
Герцогиня внезапно очутилась близко-близко ко мне, её призрачное лицо замерцало перед самым моим носом.
— Проследи за ними, — прошелестела она.
С этими словами покойница просочилась сквозь крышу кэба и была такова.
Они не стали брать кэб, как никогда не брали его по воскресеньям, и пешком направились на вокзал. Там они купили билеты и сели в поезд. Но ехали они вовсе не в Бейсуотер. Я села в тот же поезд, в вагон третьего класса, следующий за тем, где ехали Снэгсби. Мы покинули Лондон и направились на юг, в сторону Сассекса.
Они сошли в городке под названием Арундел. Пешком пересекли весь городишко, не останавливаясь. Прошли по короткому каменному мосту. И двинулись дальше по единственной дороге, ведущей из города. Я была великолепна. Не девочка, а тень, еле заметно скользящая за ними. Когда Эзра останавливался вытереть вспотевший лоб, я пряталась за деревьями. Когда мамаша Снэгсби хоть чуть-чуть поворачивала голову, я бросалась в высокую траву и замирала. И всё время оставалась восхитительно незаметной!
Каждый раз, когда у дороги показывался деревенский дом, я ожидала, что туда-то и направятся Снэгсби. Но всякий раз ошибалась. Они поднялись на невысокий холм, заросший травой и полевыми цветами. Из-за холма виднелся шпиль церкви. Мамаша Снэгсби и Эзра принялись собирать большой букет, один на двоих. Потом, ссутулившись, старики вошли в ворота церкви.
Рядом был дом священника, окружённый низкой каменной оградой, и я легко перемахнула её. Перебежала довольно-таки запущенный дворик. Залезла на следующий забор и оказалась всего в десяти шагах от Снэгсби. Мы были на кладбище. Я пряталась за углом усыпальницы, украшенной мраморными изваяниями ангелов. Снэгсби стояли перед маленьким белым надгробием. Надпись мне было издалека не разобрать.
У могилы стояла каменная ваза с увядшими цветами. Эзра выбросил их. Принёс воды из колонки неподалёку. И поставил в вазу свежие цветы, которые они набрали на холме. Мамаша Снэгсби достала из сумки тряпку и бутылку с какой-то жидкостью и принялась протирать надгробие.
Не знаю, сколько времени так прошло. Покончив с работой, старики присели по сторонам могилы. Они не обменялись ни словом. Плечи мамаши Снэгсби вдруг задрожали. Чуть заметно. Может быть, она плакала. Когда она успокоилась, Эзра поцеловал свои пальцы и приложил руку к надгробию. Мамаша Снэгсби этого делать не стала. Она наклонилась и прижалась к могильной плите щекой. И надолго замерла так.
Потом они собрали свои вещи и пошли обратно. Когда они уже почти спустились к подножию холма, я подошла к той самой могиле. Надгробие сияло в лучах солнца как новенькое, но цифры на нём открывали правду: плиту установили тридцать лет назад. И когда я прочла, кто похоронен под этой плитой, сердце моё пустилось в галоп. То, что поведала надпись, меняло всё.
Я наткнулась на него, когда пыталась незаметно улизнуть из дома ночью.
— Эзра?
Когда я вернулась из Сассекса, Снэгсби ещё не было дома — они отправились заказывать ручки и прочие детали для гробов и предупредили миссис Диккенс, что будут только к вечеру. А вечером я не стала говорить им о том, что видела. И миссис Диккенс я расспрашивать тоже не стала. Просто не нашла слов.
Мамаша Снэгсби выглядела ужасно усталой. Она едва притронулась к еде и рано отправилась спать. В этот вечер она не бродила по коридорам.
Поэтому я отперла дверь комнаты своим ключом и тихонько направилась вниз. Мне было нужно попасть на Уинслоу-стрит. То есть на самом деле, конечно, во Дворец Проспы. К Ребекке. Но когда я на цыпочках пересекала прихожую, то увидела, что в гостиной горит свеча. Эзра, в ночном колпаке, сидел в своём любимом кресле и смотрел в темноту.
Я вошла в гостиную. Разве я могла просто пройти мимо?
— Эзра? — снова окликнула я.
Он поднял на меня затуманенный взгляд. Поскрёб усы. Вид у него сделался растерянный. Его недоумение было понятно.
— Замок на двери моей комнаты, должно быть, не защёлкнулся как следует. Мне захотелось немного подкрепиться, я пошла в кухню и увидела свет.
Эзра кивнул:
— Похоже, нам обоим сегодня не спится.
И тогда я решилась сказать то единственное, что только и имело смысл обсуждать той ночью. Правда, начинать этот разговор у меня не было никакого права, но любая другая тема не заслуживала внимания.
— Я следила за вами сегодня. Я видела, куда вы ездили. Я знаю, кто там похоронен.
— Да, — сказал Эзра.
— Так вы знали?
