Нина тряхнула головой. Рассердилась на себя за эти мысли, снова метнувшиеся от благоразумия к обиде. А ведь утром, после бессонной ночи, смогла наконец убедить себя в том, что Костя прав. Хоть в чем-то. Навязываться ему она права не имеет, и потерять его не готова, к тому же из-за того, чего он ей, собственно, и не обещал. Именно поэтому сама к нему приехала, поклявшись себе, что порадует его этой чертовой благоразумностью. Если его это заводит и для него это важно. Она готова принять его точку зрения, удобную позу и что еще он от нее потребует.
Готова, но при этом снова скатилась на сарказм.
В дверях столкнулась с Лидией Аркадьевной. Та выходила, держа на поводке свою собачку, поторапливала ту, а болонка, приметив Нину, кинулась ей в ноги, отчаянно виляя хвостом, повизгивая и обнюхивая. Нина заставила себя улыбнуться.
— Доброе утро.
— Ниночка, доброе утро. Вы сегодня рано.
— Надеялась, Костю застать, — не стала она таиться.
— Дома, дома, — отчего-то заговорщицким шепотом проговорила домработница. — Кажется, не в настроении.
У Нины внутри все похолодело, но Лидия Аркадьевна заметить этого не захотела, и даже приободрила:
— Вас увидит и успокоится.
— Думаете?
— Уверена. Проходите. А я пойду в химчистку.
Она дернула за поводок, увлекая за собой Тусю, и шагнула к лифту. А Нина сделала глубокий вдох, прежде чем переступить порог квартиры и закрыть за собой дверь. Замерла в прихожей, прислушиваясь, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Чувство было такое, словно к чему-то судьбоносному готовится. На кухне работал телевизор, Нина слышала степенный голос диктора новостей, Гриша в унисон с ним что-то ворчал, потом громко спросил:
— Грушу хочешь?
— Хочешь грушу? — переспросил Шохин, и от звука его голоса Нина вдруг перепугалась, на мгновение захотелось сбежать. Практически заставила себя выйти из сумрака коридора, прошла к кухне, остановилась на пороге. Костя захлопнул дверцу холодильника, увидел ее, но своего удивления ничем не выдал. Но и не улыбнулся. Только повторил слова Лидии Аркадьевны:
— Ты рано.
— Не спалось.
Он понимающе кивнул. Помыл краснобокую грушу, разрезал пополам и Нине предложил:
— Хочешь?
Она промолчала, села за стол и взяла предложенную половину, наблюдала, как Костя режет другую половинку на крупные куски. Потом на Гришу посмотрела. Тот расхаживал по подоконнику, и, кажется, что-то напевал.
— Ты на меня обиделась?
— Нет.
Шохин усмехнулся.
— Врешь.
Нина обернулась на него, взглянула с претензией.
— А ты уверен, что ты хочешь это выяснить?
— Ты зря обижаешься, я сказал, что думал.
— Не сомневаюсь.
Костя протянул Грише кусочек груши и наблюдал, как тот перехватывает его когтистой лапой поудобнее и тянет в рот, пробует языком. От Нины отвернулся, но ее взгляд жег затылок.
Настроена она была решительно, в этом сомневаться не приходилось.
Нина же перевела дыхание и откусила от груши, вытерла губы, когда по ним потек сок.
— У нас с тобой был уговор, — повторил Костя, — и мне казалось, что он устраивает и тебя, и меня.
Эти игры в любовь… Малыш, не порти все.
Какое уж тут спокойствие и улыбки? Как только он заговорил с ней, сразу губы затряслись.
Нина снова их вытерла, но причиной был уже не сок.
— Конечно, — проговорила она. — Как скажешь.
Он усмехнулся.
— Судя по тону, мне лучше не стоять к тебе спиной.
— Ну что ты, разве я посмею?
Шохин все же повернулся.
— Нина, я серьезно. Не надо превращать это в трагедию.
— Никакой трагедии, — заверила она его. — Ты ведь хотел, чтобы я пришла? Сама, рано утром… Я пришла. Прощения попросить? Могу. Могу раздеться. Давай скрепим… сделку.
— Хватит. — Он выбросил остатки груши в мусорное ведро, руки вытер, а когда на Нину посмотрел, от мнимого благодушия и следа не осталось. — Не надо меня уличать, я тебе не врал.
— Я знаю.
— Тогда прекращай эти глупости.
Она нервно облизала губы и сцепила пальцы. Сердце неприятно колотилось, дыхания не хватало, а от Костиного взгляда в упор, мороз по коже.
— Я просто хотела…
— Я знаю, чего ты хотела.
Нина подняла на него глаза. Переспросила:
— И чего же? — Ответ знала, и услышать от Кости эти слова казалось самым страшным, но, возможно, это ее отрезвит. Настолько, что ей достанет смелости встать и уйти.
Но Шохин, вместо прямого обвинения, пошел окольным путем. Наверное, все-таки берег ее самолюбие, или пытался достучаться, пробиться к тому благоразумию, которое она ему когда-то обещала в их отношениях.
— Разве я не давал тебе все, что ты хотела? Я даже никогда вопросов не задавал, куда, на что ты тратишь деньги. Я принял все твои… так скажем, обстоятельства. В ответ я просил только одного: не играй со мной.
— Я не играла! Господи, — она поднялась, на пару секунд отвернулась от него, пытаясь собраться с мыслями, — такое ощущение, что я тебя предала. Что я тебе изменила, или еще что похуже. Я, оказывается, права не имею… — Нина посмотрела ему в глаза. — Я не кукла, Костя. И не проститутка.
— Я такого не говорил.
