— Ты даришь мне квартиру?
— Когда дом достроят, — уточнил он.
Нина рискнула улыбнуться.
— Это всё равно хорошо. Строящаяся жилплощадь лучше, чем ничего.
— Я тоже так считаю.
— Спасибо. — Она обняла его за шею и поцеловала в щёку. Потом потёрла место поцелуя, стирая помаду.
Он изучал её лицо, взгляд был чересчур серьёзным, Нина даже забеспокоилась.
— Что?
— Я не хочу, чтобы ты работала.
Вот тут Нина задохнулась. В первый момент отодвинулась, занервничав, потом тихо спросила:
— А Витя?
— Я с ним поговорю. Всё устрою.
Она приложила руку к груди, понимая, что такого чувства облегчения не испытывала никогда в жизни, даже пусто как-то стало внутри. Пусто и легко. Отвернулась, снова к Косте повернулась, крутилась, как волчок, затем приложилась лбом к его плечу.
— Я думала, это никогда не кончится.
Он поцеловал её за ухом, потом в висок, Нина зажмурилась и крепко обняла его за шею.
— Я так люблю тебя.
— Ты прожила со мной один день. Зная себя, боюсь, твоя любовь закончится быстрее, чем ты думаешь.
Она взъерошила его волосы, провела пальцем по горбинке на носу.
— Замолчи, наконец. Ты портишь каждый трогательный момент.
Костя улыбнулся.
— Вот, в ход пошли мои недостатки. Ты сможешь жить без танцев?
Нина печально улыбнулась, и призналась, ощущая разочарование:
— Я их почти ненавижу.
— Я спать спокойно не могу с тех пор, как узнала, — гневным шёпотом проговорила Нина, приоткрыв один глаз. Покосилась на Грету, которая лежала на соседнем кресле, но та осталась безучастной к потрясению, прозвучавшему в голосе Нины. — У Вити просто совести нет.
Грета дождалась, пока девушка-косметолог закончит наносить маску на её подбородок, и тогда уже сказала:
— У него и не было никогда совести. Кого ты удивила этим открытием? Но ты-то что переживаешь? Костя сказал, что разберётся, и он разобрался.
Нина дождалась, когда косметолог выйдет за дверь и сказала:
— Когда я думаю о количестве нулей в сумме, что Костя ему заплатил, у меня немеют руки.
— От жадности?
— От несправедливости! Я что, лошадь, чтобы Витя меня продавал? Тем более за такие деньги.
— Зато он резко забыл твоё имя.
— Ага, как же. Он злопамятный, как старый крот. Не видит, но всё помнит.
— И всё знает, — зловеще проговорила Грета и рассмеялась. Потом махнула рукой на девушку, которая вознамерилась вернуться, чтобы быть рядом с клиентками. — Идите, милочка, попейте чайку. — А как только они снова остались в комнате одни, на Нину шикнула. — Не болтай при посторонних. Тебе надо думать о репутации.
Нина только вздохнула.
— Я тебя умоляю. Все и так всё знают. И никогда не забудут.
— А тебе не всё равно? Ты не просто с ним спишь, ты с ним живёшь.
— Дело не в Косте.
— Тебя послушать, так дело всегда не в нём. Все мужики одинаковые, и Шохин не может быть идеалом. Такого не бывает.
— Он хочет, чтобы на новогодние каникулы мы поехали за границу. Это ведь нормально… для его круга. Съездить к морю. Не к родителям, есть оливье, а к морю. Все разъезжаются: и Кораблёв, и Вадик, вообще, половина знакомых.
— И в чём проблема?
— В том, что мне нужно Пашкино разрешение, чтобы вывезти Арину за границу. То есть, нужно поехать в Москву, оторвать бывшего мужа от важнейших репетиций в его жизни, умудриться с ним не поскандалить, потому что мы, в принципе, не можем общаться спокойно в последнее время, и убедить его подписать разрешение. Или опять же позволить Косте это решить. Как он будет это делать, мне даже подумать страшно.
— Я бы на твоем месте не задумалась ни на минуту.
— Грета, он всё-таки отец.
— Приславший ребёнку на день рождения уродскую Барби. Курьером. В этом плане мы с тобой сестры по несчастью, — вдруг вздохнула она. — Представляешь, встретилась тут со Стёпкиным папашей. Лет десять не виделись.
Нина приподнялась на локте и заинтересованно взглянула.
— И что?
— Ну, ничего так выглядит. Занимается производством корпусной мебели.
— Хозяин?
Грета плечами пожала.
— Что-то вроде. Фотографию жены и детей показывал. Улыбался, как старой подружке. А про сына, ублюдок, даже не спросил. Хоть бы полку ему какую книжную сколотил, что ли.
Нина снова легла и глаза закрыла.
— Паршиво.
— Ага. Но жена у него сорокалетняя клуша. Нина усмехнулась, развела руками.
— Быть красивее тебя, невозможно. Ты же знаешь.
— Знаю. И он теперь знает.
— Он, вообще, сына не видел?
— Пару раз, когда тому год был. Заделал мне ребёнка на продавленном диване в квартире его бабушки, которая спала за стенкой, тетеря глухая, и благополучно об этом позабыл.
— Подай на алименты.
— Да пошёл он. — Грета вдруг сдавленно фыркнула. — Нин, он у меня денег в долг попросил.
— Что?!
— Представляешь? Увидел мою новую машину, и принялся жаловаться, как трудно ему живётся.
Проблемы в бизнесе, проблемы дома, двое детей.
— А ты?
— Дала ему пинка.
— Правильно.
— И к чему я тебе всё это говорю? К тому, что факт отцовства ещё ничего не значит. Заставь своего подписать. Костя ведь этого хочет?
— Он на меня не давит.
— Да? А вид у тебя счастливо задавленной.
Нина не сдержала смешка, после чего подивилась:
— Как тебе удается одновременно и посмеяться над человеком, и похвалить?
— Это талант.
