— Сейчас будем кушать. Но хлопьев нет, Ариш, будешь есть тосты. Будешь?
— В холодильнике был джем, — вспомнил Костя.
— Отлично.
Нина вдруг поняла, что запаниковала, а от этого начала суетиться. С неудовольствием глянула на Костю, который растревожил её своими вопросами и нравоучениями.
Сели за стол и некоторое время ели в молчании. Нина без всякого аппетита жевала тост, украдкой наблюдая за Костей и дочерью. Шохин ел с аппетитом, думал о чём-то; Ариша слизывала с тоста абрикосовый джем и через каждую минуту оглядывалась на попугая, который расхаживал по подоконнику, важно вскинув голову. А когда Костя заговорил, Нина от неожиданности дернулась.
— Слава тебе поможет с вещами.
— Костя, там и мебель моя. Диваны, Аришин стол, за которым она рисует. Холодильник, телевизор, — начала перечислять она в тоске.
— Тебе всё это надо?
— А ты как думаешь?
Он усмехнулся.
— Я помню про плинтуса и обои.
— Не смешно, между прочим. Я бы, на самом деле, всё это забрала. Мы прожили на этой квартире больше двух лет, это что-то да значит. — Помешала ложечкой чай. — Гадкая ситуация.
Костя вытер рот салфеткой, посмотрел на девочку, потом сказал:
— Малыш, тебе так важна твоя самостоятельность?
— У меня никогда не было выбора. И сейчас нет.
— Ты говоришь это, потому что до сих пор злишься?
— Нет. Потому что со вчерашнего дня ничего не изменилось.
Он брови вздёрнул, удивлённый.
— Да?
Нина окинула взглядом его кухню.
— Почти ничего.
Костя остановил взгляд на девочке. Ариша допила чай и отряхнула ладошки от крошек. Нина, заметив его взгляд, обратилась к дочке: — Вымой руки и переоденься. Сама справишься? — А когда дочка со стула слезла, добавила: — Я положила на твою постель одежду, надень то, что я приготовила.
Когда остались одни, Нина замолчала. Шохин сверлил её задумчивым взглядом, а она руки сцепила, ожидая, что он ей скажет.
— Ты позволишь мне решать твои проблемы или у тебя другие планы на жизнь?
Нина упрямо смотрела в чашку, боясь поднять на него глаза.
— Нет у меня никаких планов. Вообще, ни одного паршивого планчика.
— А я?
— А ты… Ты встречаешься с этой… Смирновой.
Он улыбнулся.
— Не встречаюсь, я с ней сплю. — Нина подняла на него глаза, и Костя поспешил исправиться: — Спал.
— А я? — в тон ему спросила Нина.
— А ты… Ты жутко упрямая, и ты меня никогда не слушаешь.
— Тебе так только кажется.
— Да?
— Просто я не поспеваю за всеми твоими… правильными мыслями.
Шохин на стол навалился, вглядываясь в её лицо.
— Нина, ты же знаешь, что ты мне нравишься. Нравишься настолько, что мне не всё равно. И если я в ответ на это жду чего-то, что тебя не устраивает…
— Костя, меня всё устраивает. И я знаю, что тебе не всё равно. Но я не чувствую… уверенности, понимаешь? Я не знаю, что будет завтра, и меня это пугает. У нас с тобой всё не так.
— А как?
— Как между тобой и… — Она поискала нужное слово, но кроме известного обоим факта, ничего на ум не приходило: — Стриптизёршей. И дело не в том, что я этого стыжусь, а в том, что в этом нет стабильности.
— Вчера ты сказала, что любишь меня.
Нина смущённо кашлянула, потом поднялась и принялась убирать со стола грязные тарелки.
— Знаешь, говорить об этом при свете дня намного труднее, чем ночью.
— Почему?
— Потому что я вижу выражение твоих глаз.
— И что в них?
— Как обычно: желание меня поиметь.
Шохин рассмеялся.
— Зачем так грубо?
— Но разве я не права? — Она рискнула взглянуть на него и даже улыбнуться. — Хотя, я имела в виду нечто другое. — Нина вздохнула и вернулась за стол. — Я танцую, потому что я ничего другого делать не умею. И я понимаю, что для тебя этого мало, ты другой. И ты в этом похож на моего отца. Не в плане отношения к жизни, а в том, что ты, как и он, никогда не сможешь понять, как можно жить только танцами. Ты привык к куда большему, и я чувствую себя немного… неполноценной, что ли? Наверное, поэтому меня так бесит эта… Смирнова. — Её фамилию Нина каждый раз произносила будто через силу. — Потому что она, хоть и стерва порядочная, но… она умная, деловая и её все уважают. А я… — Она улыбнулась и вытерла злые слёзы. — Меня ты хочешь.
Костя внимательно её выслушал, потом кивнул.
— Очень хочу.
— Мне это льстит.
— Нина. — Он взял её за руку и потянул к себе, заставил пересесть к нему на колени. Она сделала это неохотно, смотрела в сторону и чувствовала себя безумно глупо, готовая разреветься.
Замечательное утро. Она зареванная, не причёсанная и не накрашенная, а Костя, как назло, разглядывает её, и это кажется дурным признаком. — Тебе так важно, кто и что думает?
— Да. Мне важно, что про тебя думают. — Костя пристроил подбородок у неё на плече, в лицо заглядывал заискивающе, но Нина не спешила улыбаться. Потом обняла его и шёпотом призналась: — Мне так страшно было без тебя, ты не представляешь. Я просто не знала, что делать. И съела целую пиццу, когда увидела тебя с этой.
— Целую? — Нина кивнула, и всё-таки усмехнулась, когда Шохин сжал её бёдра. — И где она?
— Там, всё там. Ты просто не хочешь меня расстраивать.
