На кровати постельное белье с улыбающимися солнышками и облачками, покрывало в оборку, и во всех углах игрушки и книжки. Нина даже не думала, что у Арины столько мягких игрушек, пока не начала собирать вещи на старой квартире. Конечно, от некоторых уже пришла пора избавиться, но они как-то сразу нашли свое место в отдельной детской комнате, и Нина, в итоге, решила оставить все как есть, по крайней мере, на время, придя к выводу, что так дочке будет спокойнее на новом месте. Да еще Шохин свою лепту внес, пойдя проверенным путем и задарив малознакомого ребенка плюшевыми зайцами и медвежатами в период знакомства и снискания благосклонности. Самой последней появилась большая, едва ли не с Аришу ростом, фарфоровая кукла в умопомрачительном наряде позапрошлого века. Платье из тафты на настоящем кринолине, крутые каштановые кудри, выглядывающие из-под шляпки с широкими полями и фарфоровое личико. Ариша даже не играла с ней, только разглядывала и иногда брала за руку, наверное, впечатленная холодным, высокомерным взглядом куклы. Нина же, увидев подарок, лишь головой качнула.
— Сколько она стоит?
Шохин самодовольно улыбнулся.
— Столько, на сколько выглядит. Авторская работа.
— Твои родители подарили Арине детский мольберт, его она, по крайней мере, не боится, Костя.
А твоего подарка даже Гриша опасается.
— Не выдумывай. — Шохин поднял Арину на руки и кивком указал на куклу. — Она ведь красивая, да, орешек?
Ариша откусила от яблока и молча на куклу уставилась, будто именно в этот момент решить пыталась — красивая или не очень. По привычке отмолчалась, что совсем не убавило Костиного самодовольства, кажется, он всерьез верил, что лучший подарок на день рождения ребенку сделал он.
Нельзя сказать, что Костя с Ариной быстро нашли общий язык. Она долго к нему присматривалась, не зная, стоит принимать «в свои» или нет, а Шохин, не привыкший к постоянному присутствию ребенка, попросту не понимал, как к девочке относиться. Когда стоит отреагировать на ее действия, когда нет; к тому же, ребенок достаточно непростой, а у Кости наготове даже примитивных способов общения не было, а уж на что-то особое, на что требуется желание и терпение, времени и вовсе не хватало. В первые две-три недели Нина с тревогой приглядывала за ними, боясь, что ничего, в итоге, не получится: не захочет один, заупрямится другая. Но однажды вдруг заметила, как Ариша слушает Костю. Смотрит в сторону, делает вид, что не обращает внимания на него, но на самом деле слушает. Костя чистил фенхель, ловко и быстро, и рассказывал девочке о попугае: что тот любит, что полезно, а что вредно. А это, наверное, была единственная тема, которая Арину интересовала после переезда. Она на кухне часами крутилась, а все ради наблюдения за Гришей. Тот ее особо не замечал, занимался привычными делами, смотрел телевизор или в окно поглядывал, время от времени комментируя увиденное, а на Арине лишь изредка задерживал немигающий взгляд, а стоило ей приблизиться к его клетке, ехидно интересовался:
— Чего молчишь?
Пару раз Нина видела, как Арина обижается и уходит, даже подумала поговорить с дочкой, объяснить, что Гриша всего лишь попугай и говорит первое, что приходит ему в голову, и переживать из-за этого не надо, но стоило ей поднять эту тему, Арина отвернулась от нее и занялась новым рисунком.
— Не трогай ее, — сказал ей тогда Костя. — Сама разберется.
— Костя, это попугай. С кем разбираться?
— Вот именно. Просто попугай. Она сама разберется.
Может, особого желания разбираться у Арины и не было, но любопытство побеждало.
Спокойно пройти мимо клетки у нее никак не получалось. Гриша под настроение болтал без умолку, смеялся Костиным голосом, пел песню из любимой рекламной заставки и даже лаял, подражая болонке Лидии Аркадьевны, Тусе.
— Охранник, — посмеиваясь, хвалил его Шохин, а Гриша важно выпячивал грудь и дергал хохлатой головой. Остаться к этому равнодушной было невозможно, и Аришу к нему тянуло с невероятной силой. А когда Костя готовил для Гриши еду, всегда оказывалась рядом и наблюдала. Шохин это замечал, и, в конце концов, начал ей рассказывать, как и что нужно делать, не замечая того, что девочка отворачивается и молчит. И однажды поймал ее на том, что Арина кормила попугая своим яблоком. Заглянул на кухню, в поисках мобильного, и увидел ее у клетки, как она протягивает Грише отрезанный кусочек. А потом и шепот услышал:
— На. Вкусное, я попробовала.
Шепот был тихий, невнятный, но он был. Правда, Нина верить ему не спешила.
— Тебе показалось. Она всегда говорит односложно.
— А тебе хочется, чтобы мне показалось? — Костя подошел, поцеловал ее в щеку и тут же отвернулся, взял портфель. — Не мешай им общаться, — попросил он, прежде чем уехать на работу.
После этого Нина стала приглядывать за дочерью с особым вниманием. Но надо знать ее ребенка, более скрытного создания, наверное, на всем свете нет. Арина умела выбирать моменты для общения с попугаем, когда ее никто не мог видеть, но выдал ее все тот же Гриша.
