— Надо было обязательно ехать в такую погоду, — все от того же облегчения заворчала Нина, глядя на Шохина, одетого не в привычный для него костюм, а в джинсы и свитер толстой вязки.
Он как раз свитер снял, оставшись в одной футболке, подошел к Арине и пощекотал ее под подбородком.
— Орешек, как дела?
Арина выдержала паузу, потом тихо сказала:
— Гриша берет у меня карандаши.
— Да? Воспитывай его тогда. Не позволяй руководить.
— Ариш, убирай альбом и мой руки. Давайте ужинать. — Нина сама сдвинула карандаши в сторону, поторапливая дочку. А когда та из кухни вышла, подошла к Косте и обняла того сзади, все еще не в силах справиться с эмоциями. Шохин стоял у холодильника, пил минеральную воду прямо из бутылки, и Нина почувствовала, как он усмехнулся, когда она к его спине прижалась. От бутылки оторвался, дыхание перевел и легким тоном спросил:
— Ну, ты чего?
— Волновалась. Ты мне целый день не звонил.
— Я думал, ты обрадуешься.
— Я радовалась, — поддерживая его игривый тон, сказала она, — а через два часа заволновалась.
Костя рассмеялся, поставил бутылку на полку холодильника и повернулся к Нине.
— Я такой надоеда?
Она пригладила его растрепавшиеся волосы.
— Я люблю тебя, надоеда. И волнуюсь.
Костя залихватски улыбнулся, быстро ее поцеловал, и как бы второпях сказал:
— И я тебя. Давай ужинать? Умру сейчас. — Вышел из кухни, и Нина услышала его голос: — Ребенок, иди за стол!
Если честно, захотелось догнать его и ущипнуть или пнуть, по лодыжке, например. Когда он, в ответ на ее «люблю», легким несерьезным тоном говорил «и я тебя», по мнению Нины, Шохин заслуживал хорошего тычка. Но сам Костя наверняка собой гордился и истинно верил в то, что делает все правильно. Он же ее не одергивает, он не притворяется глухим, он делает все, как она хочет — принимает ее любовь и даже отвечает. И обижаться ей не на что, кроме того, что Костя отказывается произносить это слово, что совсем не умоляет его отношения к ней. Вполне искреннего и серьезного. Но укусить его все равно хотелось.
Но не этим вечером. Сегодня она его холит и лелеет, напереживавшись.
— Вкусно? — Она придвинула к нему тарелочку со сметаной, наблюдая, как Шохин ест голубцы.
Каждый раз, как кормила его, ловила себя на мысли, что млеет от этой картины: Константин Шохин в домашней одежде, за одним столом с ней, ест то, что она приготовила. А если уж с аппетитом, то у нее на душе всякий раз стремительно теплеет.
— Вкусно. Орешек, а тебе вкусно? — Пятисекундная пауза и еще раз: — Ариш, вкусно?
Девочка покивала.
— Да.
— Мы там замерзли, ветрина такой, — продолжал Костя рассказывать. — Все на свете прокляли, а рядом только столовая, и та сегодня на одном чае и вчерашних булочках. Сто лет не пил чай из граненых стаканов.
— А что, когда-то пил?
— В институтской столовой. И нечего смеяться надо мной.
Ариша взяла с тарелки дольку огурца пальцами, и Нина укоризненно посмотрела. Потом салфетку ей протянула, когда дочка торопливо пальцы облизала, уничтожая улики.
— Туся пришла? — поинтересовался Гриша с подоконника.
Костя оглянулся на него через плечо, покачал головой.
— Нет, Гриша, Туся дома.
Попугай замер, стоя на одной ноге, потом полаял, видимо, от тоски, и взмахнул крыльями.
Отвернулся к окну.
— Завтра, если погода наладится, улечу в Москву, на пару дней.
Нина перестала жевать, на Костю в тревоге уставилась.
— Зачем?
— По делам.
— Каким?
Шохин рот салфеткой вытер, а на Нину взглянул достаточно выразительно.
— По своим. Но и твоими могу заняться. Раз уж буду в Москве.
Нина отпила из бокала минеральной воды, кинула быстрый взгляд на дочку.
— Лучше я сама.
— И сколько я еще буду это слышать?
— Костя!..
— Ну что? Я просто с ним поговорю. Чего ты боишься, я не понимаю?
— Не тебя, — негромко, но многозначительно проговорила она. — Просто Паша такой человек… если коса на камень найдет, от него будет много неприятностей.
— Да брось. Какие неприятности?
Шохин так легко отмахнулся от ее предостережений, что Нина всерьез насторожилась.
Некоторое время смотрела в свою тарелку, потом сказала:
— Мы с тобой поедем.
Костя удивленно посмотрел и совсем как она две минуты назад, спросил:
— Зачем?
Нина изобразила воодушевление.
— Ты будешь заниматься своими делами, а я своими. Занятия в школе закончились, к тому же Арине не помешает встретиться с отцом. А я по магазинам похожу. Сто лет в Москве не была.
Или ты нас не возьмешь?
Шохин усмехнулся.
— Твой тон не оставляет мне выбора.
— А если без шуток?
Шохин жевал и молчал, тоже на Арину посмотрел, после чего пожал плечами.
— Раз тебе так удобнее — ради Бога. У меня одна просьба: давай уже решим эту проблему. Как-нибудь. Можно подумать, я чего-то плохого хочу. — Указал на Аришу. — Мы хотим на море!
