— Костя. — Его имя само слетело с губ, Нина даже не знала, что именно хотела ему сказать.
А у него глаза сверкнули, но он лишь попросил:
— Тише.
Кулаки пришлось разжать, когда он спустил кофту с её плеч. Нина не хотела, чтобы он заметил столь явное свидетельство её паники. Кофта упала на пол, а Нина от нервозности улыбнулась.
Привалилась к стене, когда Шохин, усмехаясь и не отпуская её взгляда, добрался до пояса её джинсов и расстегнул пуговицу и молнию.
— Ты волнуешься?
Отвернулась от него, посмотрела на попугая.
— Мы его не смутим?
— А ты хочешь здесь? — вроде бы удивился Шохин.
Её взгляд стал укоряющим, но губы дрогнули в тот момент, когда Костя коснулся её живота и обвёл ямку пупка. А пока Нина пыталась привыкнуть к новым ощущениям, он наклонился и поцеловал её грудь над кружевом бюстгальтера. Провёл языком вдоль оборки. Нина зажмурилась, понимая, что ей становится тяжелее дышать, становится жарко, и этот жар решительно вытесняет все тревожные мысли из её головы, даже кулаки сами собой разжались.
Подалась к нему, когда Костя потянул с неё джинсы вниз, но до конца дело не довёл, спустил до колен, а руки поднялись, оторвали её от стены, и расстегнули бюстгальтер. Шохин провёл раскрытой ладонью по её груди, по животу, а Нина следила за его рукой, уверенная, что он чувствует, как колотится её сердце.
— Распусти волосы.
До неё не сразу дошёл смысл его просьбы, потом как во сне подняла руку и стянула с волос резинку, распуская хвост. Костя сам их расправил по её плечам. Неожиданно прищурился.
— Мне нужно от тебя не так уж и много.
— Что?
Он упёрся руками в стену по обеим сторонам от её головы, опустил взгляд, разглядывая её тело.
— Одним словом — благоразумие. Я не играю в игры, и ты должна это помнить. — Он ободряюще улыбнулся, но эта улыбка показалась Нине чересчур трезвой, даже прохладной. — И тогда у нас всё будет хорошо.
Нина сглотнула, из последних сил заставила себя не отвести глаз.
— Как долго?
— Зависит от тебя.
Она кивнула, облизала пересохшие губы. Потом взялась за пряжку его ремня.
— У тебя хорошо получается, — проговорила она, вытаскивая рубашку из-за пояса его брюк.
— Правда?
— Обговаривать условия сделок, — пояснила Нина.
Он усмехнулся, но комментировать не стал, зато спросил:
— У тебя долго не было мужчины?
— Около года.
— Ого.
— Ого, — согласно повторила она, подставила губы для поцелуя, но Костя сделал вид, что не заметил, и вместо губ поцеловал её в шею, даже укусить попытался. С экрана телевизора мужчина в годах рассказывал о разведении кур в условиях современной птицефабрики, Гриша что-то ворчал себе под нос, видимо, прислушиваясь и удивляясь, а Нина водила рукой по гладкой стене, не зная, за что ухватиться, когда Шохин опустился перед ней на колени, целуя её живот и разводя ноги. Схватила его за волосы, прижимая его голову к себе, и кусала губы. Одна нога оказалась на мужском плече, Костя водил по ней ладонью, а Нина смотрела на него сверху, как двигалась его голова, и время от времени зажмуривалась, когда становилось невыносимо и хотелось кричать от удовольствия. Действовал он умело, не сомневаясь и не отвлекаясь на размышления о том, как она относится к проявленной им инициативе. Сказать, что она была против столь смелого начала, было нельзя, но всё-таки как-то неожиданно, и опять же — никакой тебе постели, снова у стены, к тому же на глазах огромной хохлатой птицы. Голос диктора перестал отвлекать, всё окружающее ушло, только кровь барабанила в висках, Нина негромко стонала, ноги дрожали, и удивлялась на саму себя: почему-то продолжала неотрывно наблюдать за Костей, даже зажмуриться не хотелось — ни от неловкости, ни от удовольствия. Она ждала сегодняшнего вечера две недели, и, кажется, больше запугивала себя предстоящим, а на самом деле всё не так уж и плохо. Совсем неплохо. Очень даже неплохо. Че-ерт…
— Остынь, парень, — крикливым, неприятным голосом выдал попугай, Нина почувствовала, как плечи Кости, в которые она вцепилась, дрогнули, видно от смеха, и он стал подниматься, а она ткнулась затылком в стену, от разочарования хотелось кричать. А ещё стукнуть Шохина. Уже непонятно, кто с кем играть собирается. А он наконец поцеловал её, раздвинул языком губы, и тут же отстранился, наблюдая за её реакцией. Она медленно облизала губы, Костя же рассмеялся.
— Ты заслужила приз. За терпение.
— С чего ты взял, что это было очень мучительно?
Он наклонился к её уху и шепнул так, что у неё мурашки побежали:
— Ты мне сказала. Только что.
Она наконец расстегнула последнюю пуговицу на его рубашке, распахнула её и провела ладонями по его груди. Медленно, дразняще, а главное, изучающе. Наклонилась и прижалась губами, пальцы спустились по его животу, на секунду задержались на поясе брюк, потом расстегнули пуговицу.
— Мы нанесём Грише психологическую травму, — сказал Шохин, глядя Нине в лицо и с интересом ожидая её дальнейших действий.
— Почему-то я тебе не верю.
— Почему?
— Мне кажется, он уже и без того… впечатлённый.
— Ты плохо обо мне думаешь.
