Но с другой стороны, он за неё беспокоится, а это обнадёживает. Хотя, Нина уже сама не понимала, на что именно надеется. Хотелось вцепиться в Костю и вытрясти из него истинные мысли обо всём случившемся.
Подъехав к их дому, Шохин жестом остановил водителя, сам из машины вышел, и протянул Нине руку, успел прежде, чем она проявила самостоятельность. Хотела, очень хотела, но не успела, а противиться Косте не осмелилась. Подала ему руку, помогла Арише спрыгнуть на землю и замерла, держа дочку за руку. Костя вглядывался в её лицо, и от его взгляда никуда было не деться.
— Я освобожусь после пяти. Поговорим?
— А ты хочешь?
Он склонил голову на бок.
— Не дури, малыш.
У неё губы затряслись, и почувствовала себя глупой. Не понимала, от чего плакать хочется больше — от облегчения или от бессилия.
— Тебе есть на кого её оставить?
Кивнула.
— Да. Я соседке плачу…
— Приедешь?
— В шесть?
— Приезжай в шесть. Можем в ресторан сходить.
Нина поторопилась отказаться.
— Не то настроение.
— Хорошо. — Костя приподнял пальцем её подбородок и коснулся пальцем нижней губы.
Повторил: — Ты очень бледная. — Отступил на шаг и деловым тоном оповестил: — Не бери такси, мне это не нравится. Я пришлю машину. — Опустил взгляд к ребёнку, всё ещё не мог привыкнуть… И напоследок вроде как похвалил: — Она похожа на тебя.
Нина слабо, но благодарно улыбнулась.
Нина сидела на кухне Шохина, с бокалом вина в руках и наблюдала за тем, как он ест. У неё аппетита не было, даже к салату не притронулась. По-прежнему чувствовала себя виноватой, и всё пыталась найти слова для объяснения. Хотя, чувство противоречия нашёптывало, что, возможно, Косте и не нужны никакие объяснения, и все его вопросы только для проформы, чтобы в дальнейшем не сталкиваться с проблемами и не думать о том, куда она уходит от него ночами. Но объясниться всё же надо было, а честность, которой от неё Шохин требовал, заставляла нервничать.
— Значит, тот паренёк, с которым танцевала… — Костя выдержал многозначительную паузу и даже брови приподнял.
Нина взглянула на него с укором.
— Костя, он не паренёк. Возможно, когда-то он был пареньком, а сейчас ему двадцать восемь лет.
— Хорошо. И где он?
— В Москве.
— Зарабатывать поехал?
— Он поехал делать карьеру. То есть, его пригласили поработать на одном проекте, и он остался там. Говорит, что в Москве больше возможностей.
— Это конечно. — Его голос прозвучал чересчур язвительно, и Нина насторожилась.
— Ты на меня злишься? — рискнула поинтересоваться она.
Шохин с ответом помедлил, налил себе ещё вина и сделал пару глотков.
— Возможно.
— Возможно? — Нина нервно усмехнулась. — Ты сам ведёшь себя, как ребёнок!
— А как я должен реагировать?
— А как я должна реагировать? К твоему сведению, ты заставляешь меня оправдываться. А я не понимаю, почему я должна это делать. Это мой ребёнок, и перед тобой я точно ни в чём не виновата.
— А разве я это говорю? Я просто не понимаю, почему нужно было так долго молчать.
— Можно подумать, ты хотел это знать! На момент нашего знакомства, тебя интересовал только мой положительный ответ на твой короткий вопрос: буду ли я с тобой спать?
— Нина. — Он даже поморщился.
Она перевела дыхание, и решила попробовать подойти с другой стороны.
— Я боялась показаться тебе чересчур мелодраматичной, — сказала она, добавив в голос капельку иронии. Костя глянул с интересом, а она пояснила: — Ты расспрашивал меня о моей жизни. Я рассказала тебе о своей малой родине, о несбывшихся мечтах, о том, что осталась в чужом городе без денег и работы… Оставалось только сказать, что меня бросил муж и мне нечем кормить ребёнка. Ребёнка с отклонениями. Тебе нужны были такие проблемы?
Костя посмотрел на Гришу, который расхаживал по широкому подоконнику и деловито поглядывал за окно, время от времени склоняя на бок голову и что-то бормоча себе под нос, кажется, возмущённо. А Нина кивнула, подтверждая невысказанные Шохиным мысли.
— Вот именно. А мне нужен был ты. В своё оправдание могу сказать только одно: если бы не сегодняшняя встреча, ты, возможно, ничего бы не узнал, и жил себе спокойно. — Развела руками.
— Но в этом я уже не виновата.
— Прекрати язвить, — попросил он в конце концов. Поднялся и отошёл к окну, протянул руку, и Гриша с готовностью забрался по рукаву его свитера ему на плечо, с интересом заглянул в бокал. — Жабе ты тоже ничего не сказала?
— Почему? — удивилась Нина.
— Потому что он мне про ребёнка ни словом не обмолвился.
На это Нина не знала, что ответить, поэтому лишь пожала плечами.
— Наверное, он счёл эту деталь малозначимой. Ты же знаешь Витю, дети — это последнее, что его интересует.
Она отвернулась от него, взяла вилку и разворошила горку салата. На душе было тяжело, а, если уж совсем честно, хотелось остаться одной и пореветь от души. Напряглась, когда Костя подошёл и наклонился к ней.
— Кажется, ты запуталась, красавица, — проговорил он шёпотом.
— Нет, мне не в чем путаться. Всё, что я делаю, я делаю для своего ребёнка. Ради неё я живу в этом городе, ради неё я работаю в «Тюльпане»…
— И спишь со мной.
Нина головой покачала.
— Нет.
— Нет?
Она вытерла слёзы.
— Нет.
