— Что конечно? — зло выдохнул он. — Моя жена стриптизёрша и спит со своим клиентом. Это много или мало?
Нина оттолкнула его.
— Он мне не клиент. — И добавила со всей решительностью, что у неё была: — Он мне нравится, Паша. Он на самом деле мне нравится. И ты не имеешь права вмешиваться.
— Нравится? Богатый мужик, который трахает тебя, когда захочет, и за это деньги даёт? Это тебе нравится?
Нина отвернулась от него и вытерла злые слёзы.
— Он мне нравится.
— Что совсем не удивительно, — выдохнул он с противной ухмылкой. Прошёл на кухню и достал из холодильника бутылку минеральной воды. — Дорогие тачки, норковые шубы и рестораны.
— А ты бы предпочёл, чтобы я ждала тебя, сидя вот в этой квартирке, по-прежнему зарабатывала гроши, а ты прослыл бы благодетелем! Поддерживая бывшую жену-неудачницу.
— Я не думал, что ты сделаешь такую глупость.
— Не тебе меня судить.
— Мне. Потому что ты воспитываешь моего ребёнка.
— Ах, ребёнка! — Нина от презрения к его словам даже рассмеялась. — Ты вспомнил, что у тебя ребёнок есть! Что ты дал своему ребёнку кроме дюжины мягких игрушек? Ты даже не знаешь, с какого бока к ней подойти!
— А в этом я виноват? Ты же… ты наседка. Тебе даже врачи об этом твердят. Нельзя так себя вести с ней, нельзя её отгораживать ото всех и вся, она должна общаться. А ты даже из садика её забрала!
— Ей там было плохо! А если бы тебя ребёнок интересовал, ты бы это знал!
— А в школе, оплаченной твоим любовником, будет лучше?
— В той школе, к твоему сведению, есть штатные психологи, и лучшие педагоги, которым — да! — платят за индивидуальный подход к каждому ребёнку. А в обычной школе этого нет. Или ты предлагаешь отправить её в коррекционный класс? Не будет этого. И не тебе судить! Ты свою дочь не знаешь.
— Она даже не говорит со мной. Твоими усилиями.
Нина со злостью швырнула в него кухонным полотенцем.
— В следующий раз, когда ты приедешь — если приедешь, конечно, — будь любезен снять себе номер в гостинице.
Пашка возмущённо выдохнул и упёр руки в бока.
— Вот так, да?
— Да. — И в сердцах добавила: — Ты мешаешь моей личной жизни.
— Это не личная жизнь, это называется по-другому.
Нина одарила его бешеным взглядом.
— Заткнись, или убирайся отсюда прямо сейчас.
Он схватил её за руку, когда она хотела выйти из кухни.
— Нина, ты же не думаешь, что… у этого человека какие-то серьёзные намерения?
Она нервно сглотнула.
— Никто не знает о том, какие у нас с ним отношения. Так как ты можешь судить, тем более с Ларискиных слов? Да она обзавидовалась… — За последние слова себя отругала, но было поздно.
— Я знаю только одно: мне рядом с ним спокойно. С тобой я такого никогда не чувствовала. И за этот покой я готова кое-чем пожертвовать. Например, репутацией. Зачем она мне, когда моему ребёнку жить негде? И отпусти мою руку.
— Когда ты опомнишься, будет поздно.
Нина присела на стул в прихожей, и пока Пашка не видел, опустила голову и закрыла лицо руками, переживая услышанное и сказанное. Самой себе боялась признаться, что, возможно, уже поздно.
— Я завтра поеду к матери, — сообщил Павел, выйдя в коридор и глядя на Нину. — Хочу взять Арину с собой.
Нина выпрямилась и покачала головой, отказывая ему.
— Нина, ты не можешь мне запретить.
— Вообще-то, могу. Моя дочь не может без меня, это для неё будет стресс. К тому же, твоя мать никогда не горела желанием с внучкой возиться, она её не знает. И я не дам согласия на то, что причинит моему ребёнку психологическую травму.
— Боже, зачем ты говоришь все эти слова?
— Потому что это моя дочь! Со всеми её проблемами — моя. Надеюсь, у тебя когда-нибудь родится здоровый ребёнок, и твоя мама будет счастлива.
— Ты запрещаешь мне общаться с дочерью? — удивлённо переспросил он.
— Нет. Я запрещаю её травмировать. Паша, я тебя знаю, как облупленного. Ты сейчас захотел этого назло мне. Ты заберёшь её и оставишь со своей матерью, что я, не знаю? У тебя терпения с трудом на час хватает. Так что, давай прекратим этот разговор.
— Я этого просто так не оставлю, — вдруг сказал он, и Нина к нему повернулась, взглянула непонимающе.
— Ты о чём?
— Я не собираюсь просто смотреть, как ты… — Он запнулся на неприятном слове, а Нина подумала о том, что его нелюбовь к крепким выражениям создает мнимую иллюзию интеллигентности.
— И что ты сделаешь? Подашь на меня в суд?
— Не смешно.
— Да. Надеюсь, ты уедешь раньше, чем я проснусь. — Она закрыла дверь в комнату перед его носом.
Ещё одна ночь на детском диванчике, и сегодня вряд ли удастся уснуть. Они с Пашкой наговорили друг другу много лишнего. Проще было бы оставить всё, как есть, но события этого вечера вывели Нину из себя. Последние слова мужа о том, что он подаст на неё в суд, видимо, с намерением отобрать ребёнка, не просто разозлили, они взбесили, они растревожили природные инстинкты защищать и оберегать потомство, а ещё напугали. Что уж тут скрывать — напугали, она всего лишь женщина.
— Что он тебе сказал? — Грета лишь презрительно фыркнула в трубку. — Кого он отбирать собрался, хрен с горы?
