Нина рассмеялась, глядя брату в спину, когда он её обогнал. Оглянулась на дочку и громко сообщила:
— Ариша, бабушка собирается резать сладкий пирог! Иди быстрее!
Костя не звонил весь день, и это уже казалось странным. Хотя, Нина предполагала, что он решит не тревожить, не мешать, но она скучала, и это было томительное чувство. Вечер в семейном кругу уже давно стал для неё непривычным развлечением. Она не слишком хорошо знала привычки родителей, их пристрастия, и со многим приходилось просто мириться в те дни, что она проводила у них в гостях. Уже давно в гостях. Папа рассуждал о политике, о несправедливости и нечистоплотности чиновников, начиная с их домоуправления и заканчивая Госдумой. Мама ему поддакивала, вздыхала и кидала на Нину задумчивые взгляды, чтобы та не сомневалась, что вздыхает она из-за неё, а не из-за депутатов. Нина не сомневалась, и смотреть предпочитала в телевизор, дистанцируясь от происходящего. И спать собрались в то время, в которое вечер для Нины обычно только начинался. Но здесь за окном была темнота и тишина, посёлок погрузился в сон, и только собаки время от времени подавали голос, да и то, где-то вдалеке. Нина сидела у открытого окна, подперев ладонью щёку, и смотрела на деревья, верхушки которых едва заметно шевелились от лёгкого ветерка. Ариша спала на диване, свернувшись калачиком, за стенкой едва слышно работал телевизор, Вовка бокс смотрел, а остальные уже были в кроватях. А она тосковала. И в какой-то момент, не справившись с этой самой тоской, достала телефон и набрала номер Кости. Он ответил не сразу, и Нина, признаться, успела расстроиться. Но потом услышала Костин голос и вздохнула с облегчением.
— Это ты.
Он удивился.
— А ты кому звонила?
Нина улыбнулась, оглянулась на спящую дочку, и шёпотом ответила:
— Тебе. Просто ты трубку не брал…
— Я в Богородске.
— Ты же говорил, что не поедешь.
— Пришлось, — лаконично отозвался он, явно не собираясь порадовать её подробностями. — А у тебя как дела?
— Родители, кажется, поставили на мне жирный крест.
Шохин рассмеялся.
— Серьёзно? Развод — это обыденная вещь в наше время.
— Не для них.
— Теперь я буду знать, что ты из высокоморальной семьи.
— А раньше ты этого не знал?
— Малыш, ты скучаешь?
— Да, — призналась она. — А ты?
Шохин хохотнул и не ответил. А Нина пожаловалась:
— Неужели так трудно это сказать?
— Я тебя хочу.
— Хоть что-то.
— Это не «что-то», это очень серьёзно. Ты должна это знать. — Он что-то делал, Нина слышала шаги, звуки, какой-то шелест, и совсем не ожидала следующего вопроса: — Твой муж там?
— Нет, он уехал. Правда, прежде заклеймил меня изменщицей.
— Даже так? Когда ты вернёшься?
— В понедельник утром, поезд приходит в одиннадцать утра.
— Слава тебя встретит.
— А ты приедешь? — спросила, и вдруг самой почудился в этих словах намёк, поспешила пояснить: — Вернёшься в город к понедельнику?
— Я постараюсь, но не уверен. Тут кое-какие проблемы, надо разобраться.
— Константин Михайлович, — послышался далёкий женский голос, — стол накрыт.
Нина насторожилась.
— Кто это?
— Нин, а ты как думаешь?
— Я не хочу думать, я хочу знать.
— Какая-то девушка, которая здесь работает. То ли секретарша, то ли официантка. Имя узнать?
— Нет, зачем?
Костя рассмеялся.
— Действительно, зачем?
Нина закрыла лицо рукой, чувствуя неловкость из-за своего поведения.
— Я ещё не ужинал.
Сразу почувствовала себя виноватой.
— А меня весь день кормят. Приеду, испеку тебе мясной пирог.
— Это звучит очень эротично.
— Что, я умею.
— Не сомневаюсь.
Его снова окликнули, на этот раз по имени и мужским голосом, и Нина с сожалением принялась прощаться:
— Иди, тебя ждут.
— А ты чем займёшься?
— Лягу спать. Больше здесь делать нечего.
— Завидую. Я бы с удовольствием присоединился.
— Вот и думай об этом, точнее, обо мне. А не о секретаршах и официантках.
— Обещаю. Пока, красавица.
— Пока. Люблю тебя.
Нина даже встрепенулась, когда эти слова слетели с её губ. До этого сидела, навалившись на подоконник, а тут резко выпрямилась и замерла, в полной тишине, кажется, даже сердце удар пропустило. В трубке ещё не было гудков, просто тишина, а это значило, что Шохин ещё на проводе, и без сомнения слышал её слова. И Нина, испугавшись, нажала на отбой. Зажмурилась в ужасе. Как она могла это сказать?
Как она могла такое ляпнуть?!
Долго не могла успокоиться. Всё раздумывала, стоит ей Косте перезвонить и попытаться как-то объяснить свои слова или нет. Но то, что он сам этого не сделал, наводило на невесёлые мысли.
Видимо, вникать в женские чувства ему не слишком хочется. И что же теперь делать ей?
Притвориться, что ничего не случилось, и её признание ничего не значит?
До понедельника она ему больше не звонила. Надеялась, что Шохин сам позвонит, захочет с ней поговорить, но время шло, телефон молчал, и Нина убеждала себя, что он занят. Просто занят, и ему не досуг отвлекаться на телефонные разговоры, не имеющие отношения к делу. Убеждения не помогали, после них не становилось легче, и ещё больше хотелось вернуться домой. Чтобы стать ближе к Косте, хотя бы условно.
