Я аккуратно принял их в свои руки, пожал и решил в одиночестве не ходить на обед, почему-то весь остаток рабочего дня вспоминая ставшие пустыми и тёмными глаза Маши и боясь провести параллель с засевшими где-то в их глубине тенями. Впрочем, эти образы преследовали меня только в моменты непродолжительных перерывов, пока я знакомился с папками по ВИП-клиентам, с которыми теперь предстояло работать, и удивлялся осведомлённости своей структуры о малейших нюансах их личной жизни. Так, например, один директор очень любил получать на Дни рождения необычные зажигалки, другой был неравнодушен к мальчикам, третий тайно переодевался в женское нижнее бельё, четвёртый — обожал минет в машине, и так далее. В основном читать подобное было неприятно, однако на фоне дел с каждым, оформленных официально и на личных отношениях, несомненно, это позволяло очень чётко выявить некоторые закономерности и наиболее удачные подходы в работе с каждым конкретным человеком. Впрочем, было кое-что, что, несомненно, объединявшее всех этих людей — желание оказать на высоте положения даже в каких-то несущественных мелочах, за чем частенько крылось сокрушительное поражение в другом. Впрочем, наверное, это частенько бывает и с обычными смертными, кто не умеет или не хочет расставить приоритеты, вникнуть в истинный ход вещей и начать действовать.
Ото всех этих хлопот и размышлений, меня оторвал голос Вениамина Аркадьевича:
— Смотрю, вы все в работе?
— Да, стараюсь внимательно вникнуть.
— Верно, верно. Время уже к шести часам и, в новом статусе, я бы рекомендовал вам уже начинать собираться домой или куда там вы планируете пойти вечером.
— Но я хотел, может быть, ещё немного задержаться.
— Послушайте, Кирилл. Вы подчёркиваете этим ваш статус и, между нами, частенько позволяете сотрудникам выполнять свою работу гораздо более эффективно, чем находясь с ними рядом. Заметили, что я очень редко выхожу из своей берлоги? А всё почему? Именно из-за этих соображений. Когда-то я, подобно вам, демонстрировал рвение, но нашлись люди, которые, так сказать, открыли мне глаза и, поверьте, результат был поразительный.
— Это можно расценивать как приказ? — улыбнулся я, невольно подумав, что впервые в моей карьере начальник настаивает на том, чтобы его подчинённый выходил немного раньше конца рабочего дня.
— Если хотите, да. Неофициальный, разумеется. Но на самом деле просто добрый совет, которому просто нужно последовать и довериться суждениям человека с опытом.
— Хорошо, если так, то я собираюсь.
— Отлично. Доброго вечера и до завтра!
Вениамин Аркадьевич неодобрительно покосился на выставленное перед ним мусорное ведро, о которое, развернувшись, чуть не споткнулся, и степенно удалился, стараясь не позволять рукам слишком сильно раскачиваться.
Я отложил все дела, убедился, что до шести ещё больше двадцати минут, потянулся и направился к двери. Хотя на самом деле получилось так, что фактически я всё равно вышел из здания вместе с остальными сотрудниками. Дело в том, что в главном корпусе я решил забежать перед дорогой в туалет, а гнутый запор немного заклинило изнутри, в результате на попытки выбраться ушло добрых четверть часа. Сначала я был уверен, что никакой особой проблемы нет и вполне реально открыть дверь самому, но чуть позже пришлось позвонить на пункт охраны и попросить о помощи. В итоге пара здоровенных разнорабочих, ещё минут десять давала мне через дверь разные советы.
— Попробуйте повернуть два раза влево, а потом один — направо, потяните ручку на себя и так открывайте.
Понятно, подобное шоу не могло не собрать массы любопытствующих и когда, наконец, рабочие взломали дверь и освободили меня, целая толпа коллег, большинство из которых я не знал совсем, встречали меня смехом и аплодисментами, словно героя, выжившего в невероятном сражении. Вообще-то забавно, и это оказалось одним из тех немногих случаев, когда я улыбался искренне и сам считал всё произошедшее достаточно смешным. Хотя конечно, был несколько удивлён здесь реакцией сотрудников, когда речь шла о начальнике и, скорее рассчитывал на их показную участливость и деланное возмущение. А когда я вышел на набережную, стараясь пропустить вперёд гомонящую толпу коллег и вяло отвечая на их громкие до свидания, меня неожиданно кто-то крепко ухватил сзади за плечи и, обернувшись, я увидел огромные, кажется, увидевшие нечто ужасное глаза Маши. Она тряслась и словно опадала вниз, глядя куда-то за меня, всхлипывая и шепча. — Я чувствую, что они скоро заговорят со мной, но ничего не могу с собой поделать.
— Кто? Тени?
— Да, но я не могу сейчас быть необычной. Только не в момент, когда может умереть мой самый дорогой человек. Неужели это не ясно?
— Я тебя прекрасно понимаю, крепись.
