Я резко повернулся и, больно ударившись плечом о край стола, увидел Машу, которая уселась прямо на открытый ноутбук и даже елозила на нём своей плотной чёрной юбкой.
— Вижу. Что ты делаешь?
— Ночью я их услышала.
— Понятно. Но причём здесь мой компьютер? — раздражённо выговорил я и подумал о том, что, возможно, вытащив жёсткий диск, всё-таки удастся сохранить данные.
— Что ты всё заладил? — маша шумно выдохнула, и на её губах надулся некрасивый, но быстро лопнувший пузырь из слюней, подмигнувший мне отразившимся из окна солнечным зайчиком. — Ничего с тобой не случится — получишь без волокиты новый, и всех делов. Ты же у нас теперь любимчик босса!
— Хорошо, но ты ведёшь себя…
Я начал подыскивать подходящие слова, борясь с желанием схватить девушку за шкирку и отбросить куда-нибудь подальше.
— Да как хочу, так и веду. Мне уже, наверное, всё равно! А вот тебе — нет, правда?
— О чём ты?
— Да всё о том же. Я их слышала. Это было не предупреждение или замечание, а, скорее просто совет. Но я не могу ничего с собой поделать. И, если хочешь знать, твой скрипящий ноутбук под моей попой — всего лишь отчаянная попытка продолжить быть для окружающих странной.
— Но здесь больше никого нет, а передо мной эти спектакли разыгрывать бессмысленно, — развёл я руками и указал пальцем на её ноги. — Посмотри, у тебя течёт кровь.
Сначала я подумал, что у девушки просто менструация и со всеми этими потусторонними проблемами она напрочь позабыла о прокладках или чём-то подобном. Конечно, повод достойный, однако, по моему мнению, не до такой степени, чтобы женщина могла игнорировать подобные привычные вещи. Однако когда Маша приподнялась, упёршись ногой прямо в мои пальцы на краю стола, мы оба увидели, что кусок пластика, напоминающий вставший на дыбы лёд, пропорол ей внушительную отметину на попе, и именно она является источником кровотечения.
— Вот видишь как! — воскликнула Маша и посмотрела на меня так, словно я был в чём-то виноват.
— Там где-то была аптечка.
— Не стоит. Хочешь узнать — что они мне говорили?
— Да.
— Ну, так ведь тебе всё и так известно. Не так ли, лицемер?
Маша спрыгнула со стола и, подбоченившись, начала смеяться. Это у неё получалось всё задорнее, пока не вылилось во что-то, похожее на истерический приступ и живо напомнившее первую часть некогда очень любимого мной фильма «Зловещие мертвецы». Тот леденящий душу хохот показался мне самой ужасной и грамотной сюжетной находкой и, пожалуй, задел за живое как ничто из всех виденных впоследствии картин.
— Прекрати!
— А то что будет? Ты, наверное, уже позабыл, что я могу быть очень странной! Даже слишком. Что бы такое ещё придумать — хочу заинтриговать их, вдруг всё изменится? Как думаешь, не помочиться ли мне сейчас перед всем офисом или, может, станцевать что-нибудь голой и на моей шее, вместе с грудью, будет болтаться эта чёртова капсула?
Её голос перешёл в вопль и задрожал, а глаза превратились в два огромных безумных распахнутых окна, сквозь которые, казалось, можно было без труда разглядеть ужас, который распирал девушку изнутри. Почему-то мне показалось, что именно сейчас должны прибежать другие сотрудники, куда-нибудь отволочь Машу и вызвать «скорую». Но время шло, а ничего подобного не происходило.
— Хватит, — прошептал я, обогнув стол и медленно приближаясь к девушке.
— Отчего же ты сейчас так спокоен? Я кончена? Вот почему? Что же ты, думаешь, чувствует приговорённый человек без права обжалования приговора? Не знаешь? А я тебе могу многое рассказать, и самое главное — мне теперь всё равно!
— Достаточно, — чуть громче повторил я.
— Да, ты прав. Ещё бы. Хватит издеваться!
Последнюю фразу Маша прокричала мне прямо в лицо, широко раскрыв рот и обдав неприятным запахом больного желудка, который прямо так и сочился сквозь резкую химическую вонь какой-то фруктовой жвачки. Я успел мельком увидеть две некрасивые чёрные пломбы на её дальних зубах и невольно удивился, что такие ещё используют — у меня они почему-то ассоциировались только со школой и тамошними ежегодными медицинскими осмотрами. Тогда неизменно неприятная женщина в годах долго сверлила зубы, потом просила отпить из стакана холодной воды и сказать — чувствуется температура или нет. Если ответ был положительный, бурение продолжалось, в противном случае начинала готовиться пломба. Как же давно это было!
— Я ушла, — всхлипнув, неожиданно тихим голосом, подытожила Маша и стремительно скрылась в лабиринте столов.
Она показалась мне одиноким маленьким корабликом, лавирующим среди льдин и серой массы воды, который постепенно блекнул вдали, растворяясь в дымке небытия и не оставляющий надежды на новую встречу. Неожиданно я затруднился для себя чётко определиться — хорошо это, плохо или стоит уже сейчас предпринять нечто, однако мои размышления прервала трель телефона, высветившего незнакомый, но явно красивый номер. Какое-то время я как завороженный смотрел на аппарат и слушал начало песни «Брато» в исполнении Михаила Шуфутинского, творчеством которого увлекался уже много лет, а потом медленно поднёс трубку к уху и ответил.
— Да, слушаю.
