Чувствуя, что мысли куда-то уносятся, глаза начинают слипаться, а сознание немного ведёт в сторону, я хотел уже было сходить в душ и освежиться, когда, наверное, в сотый раз, окинув взглядом горы, заметил что-то необычное и новое. Яркое красное свечение расползалось по чёрному краю, клубясь и постепенно расширяясь вниз. Неужели это и есть извержение вулкана, о котором я столько уже здесь всего слышал, но даже никогда не мог подумать, что увижу нечто подобное живьём? Я заинтересованно привстал, перегнулся через перила и, ощущая на голых руках покалывание зелёных насаждений, обрамляющих балконы, начал пристально вглядываться в Этну, чувствуя, что остатки сна слетели с меня безвозвратно. Да, видимо, это оно и есть, а мерцающие отблески и клубящийся дым идёт от загоревшейся растительности на склонах. Стоит ли одеться, сбежать вниз и взять такси, чтобы приблизиться к лаве? Может быть, и хорошая идея, но она сразу вызвала страх и сомнения, что кто-нибудь возьмётся меня туда доставить даже за приличное вознаграждение. Кроме того, во всей этой суете я могу пропустить самое главное — подсказку, о которой говорила призрачная девочка, и взгляд на лаву может легко стать первым и последним в жизни. Стоит ли рисковать подобным образом, пусть и ради такого необычного для меня природного явления? Немного поразмыслив, я пришёл к выводу, что овчинка точно выделки не стоит.
— Ой, смотри-ка, извержение! — неожиданно сзади раздался истеричный крик, и я подпрыгнул на месте, оборачиваясь. Оказывается, это снова были соседки, которые перевешивались через перила с явным риском выпасть со второго этажа и беспрестанно щёлкали фотоаппаратами. Прямо-таки никакого покоя и даже этим чудом природы приходится делиться с кем-то ещё. Впрочем, я был уверен, что подсказку, какой бы она не была, женщины вряд ли увидят, как и произошло в Домодедово с Машей. А если соседки и обратят внимание на нечто необычное, то вряд ли придадут значение или поймут суть происходящего. Поэтому, возможно, и хорошо, что сейчас я был не один, а хоть в какой-то компании — впечатления от яркого события, несомненно, пусть и без слов, хотелось разделить с кем-то ещё и чувствовать сопричастным.
— Вы видите извержение? — теперь уже обращаясь ко мне, перегнувшись через разделяющую наши балконы стенку, взволнованно сказала одна из женщин так, словно не обратила внимания, что я смотрю именно в этом направлении и, более того, первый заметил происходящее.
— Да, интересно.
А что ещё можно было ответить в такой ситуации?
Я снова повернулся вправо и с восхищением наблюдал, как ярко-красная мерцающая полоса ширится и становится всё длиннее — кажется, ещё немного — и она опустится прямо к виднеющимся вдали отелям, а потом подберётся и к нашей территории. Неожиданно я подумал о том, что теперь знаю, почему здесь так популярно пускать струи воды по стенам — видимо, помимо оформительских изысков, в этом был и вполне практический смысл, связанный с безопасностью. Конечно, потоки лавы подобные ухищрения вряд ли остановят, а вот проинформировать о грозящей беде шипением и густым паром могут вполне. С другой стороны, если извержения достигнут корпуса, я всегда могу пойти по коридору налево, спуститься по боковой винтовой лестнице, а там совсем подать рукой до берега моря. Правда, я видел днём объявление, в котором, если я всё правильно понял, был указано, что пляж закрывается в семь часов вечера, но металлическая ограда вряд ли стала бы для меня серьёзным препятствием по пути к воде. Впрочем, конечно, всё это глупости — если опасность была бы действительно настолько большой, то никто в здравом уме не стал бы строить здесь отель, а уж тем более дома у самого подножья горы. Кроме того, размеренный ритм жизни вокруг, в который я успел уже втянуться, никак не нарушался происходящим на Этне, что, видимо, являлось лучшим показателем того, что всё в порядке и никак иначе быть не может. А все эти рассказы о залитых лавой строениях по большей части единичные случаи, которые, преувеличенные, передаются из уст в уста уже просто как местная легенда.
