- Так и живем: одной рукой строим, другой - ломаем,- подытоживает Каргин, словно бы повторяя мои мысли.- Не бюрократический аппарат надо перестраивать, а систему планирования, которая нам работать мешает! Аппарат надо просто уничтожить, никто и не заметит, что его нет, только легче работать будет. Но такой перестройки мы не скоро дождемся. Как считали раньше: один с сошкой, семеро с ложкой? А сейчас можно точно говорить, что с ложкой - семьдесят на одного работающего, если не еще больше! И добро бы только ели - работать мешают, как будто бы сами умеют что-то делать, кроме как бумаги плодить... Так какие ваши планы? - снова круто меняет он тему разговора.- Куда вы собираетесь поехать, что увидеть? Наверное, на Терский берег полетите?
Я вкратце рассказываю о том, что хочу сделать, и мы расстаемся. Уже в дверях кабинета Каргин напоминает, что сегодня меня ждет в МРКС новый председатель, которому он, Каргин, сообщил о моем приезде.
Пока я устраиваюсь в номере, обедаю, потом отправляюсь пешком в МРКС, меня не оставляют мысли о сегодняшней встрече с Каргиным. Действительно, с какой стати Каргин должен был отстаивать Гитермана? Кто для него Гитерман? Всего лишь очередной председатель МРКС, один из многих руководящих работников "Севрыбы", причем далеко не первой категории. МРКС со своими колхозами и даже флотом - только крохотная часть рыболовецкой державы Севера, которой управляет Каргин, маленькое "удельное княжество", делами которого до прихода Каргина занимались на уровне отдела по делам рыболовецких колхозов, не выше. И колхозами, и самим МРКС с его председателем. Это теперь Каргин все перевернул. И не только потому, что почувствовал нужду в подсобных хозяйствах колхозов. Облетев все побережье Белого моря, Каргин содрогнулся, увидев состояние здешних сел и отчаяние жителей. Содрогнулся не как начальник "Севрыбы", а как человек, выросший на земле, привыкший ее чтить, а вместе с тем и чтить труд человека, куда бы он ни был вложен - в землю, в ремесло или в "океанскую ниву".
Каргин не был заинтересован в аресте и снятии Гитермана, сейчас я в этом убежден. Другое дело, что он в какой-то степени им "пожертвовал", но для чего? И применимы ли наши слова, несущие эмоциональную нагрузку, к таким вот ситуациям?
В огромной многотысячной машине, которую я не без оснований называю "империей" или "державой" Каргина, произошел сбой в работе, как теперь известно, по вине "досматривающих". Собственно, это была их инициатива - изъять одну из деталей, обосновав свое вторжение предположением, что она, дескать, с изъяном. Сбоя поначалу не было, он начал расти и показался опасным лишь после того, как деталь изъяли. Поскольку ее не возвращали, то потребовалось заменить ее новой. Вот и все. Претензии тут должны быть не к Каргину, который действовал всего лишь как зауряд-механик, озабоченный, чтобы все детали были в комплекте и машина работала без сбоев, а к проектировщикам машины, раз и навсегда определившим, что "незаменимых деталей - то бишь людей- - у нас не бывает"...
А ведь действительно еще не было незаменимых - каждого кем-либо заменяли! Другое дело, что из всего этого получалось, какую продукцию выдавала та или другая "машина", в которой оказывались заменены все детали другими, так что уже никто не мог и понять, для чего она была первоначально сконструирована. Но это, повторяю, уже совсем другой вопрос, который мы с Каргиным не обсуждали...
Сейчас мне ясно, что Каргин сам никогда бы не стал Гитермана убирать, потому что он был ему действительно нужен, заслуженно пользовался его доверием, но что-то в интонации Каргина подсказывает, что он не слишком симпатизировал своему подчиненному, а потому не стал его "спасать" - ни тогда, ни сейчас. И это при том, что Каргин, как выясняется, знал, что Данков и его подручные попытаются использовать Гитермана против Каргина. По субботам и воскресеньям Каргин и Данков вместе ездили на охоту, а в понедельник генерал-майор вызывал к себе на допрос Гитермана и начинал очередной тур "уговоров" сознаться, кто же из руководства "Севрыбы" требовал свою "долю"!
