Главным здесь вроде бы должна стать зверобойка, а потому в Чапоме кооперация представала своей самой выигрышной стороной. На Терский берег наконец-то вступала долгожданная весна, обещающая плодородное лето. Впервые за сорок с лишним лет в рыболовецких колхозах перестали задавать бередящий душу вопрос - какими в этом году будут убытки по сельскому хозяйству? Не все еще продумано, отрегулировано, строительство и реконструкция ведутся кое-как, сроки не выдерживаются, но ответственность за все это несут уже не колхозы, а их партнеры по кооперации. Другими словами, колхозам дана легальная возможность освободиться почти полностью от убыточного сельского хозяйства, передав его государству в лице его промышленных предприятий.
Конечно, при внимательном рассмотрении это оказывается не хозяйственным решением, а "чистой воды благотворительностью за государственный счет", по словам Ю.С. Егорова. Но коли вышло постановление, что отныне "сапоги будет тачать пирожник, а пироги печь сапожник"^ то особенно размышлять не приходится, надо пытаться максимально использовать создавшуюся ситуацию.
Вопрос заключается в том, что за всем этим последует.
И тут я обнаруживаю, что оказался куда менее прозорлив, чем мои собеседники на Берегу.
В самом деле, долго ли просуществуют столь убыточные "аграрные цеха", продукцию которых к тому же не удается реализовать? Что будут делать предприятия с растущим количеством мяса, масла, творога и сметаны, если уже сейчас гораздо меньшие объемы не находят сбыта? Торговать на областном рынке? Ликвидировать фермы? Снова навязать их - уже в качестве "подарка" - колхозу?
С другой стороны, продажа ферм предприятиям только частично сняла убытки с колхоза. Собственно, доходы от этого никак не изменились, и теперь я с некоторой опаской думаю о планах Заборщикова, готового и впредь развивать сельское хозяйство в самом колхозе, не обеспечив его сбытом и переработкой на месте. Вот и получается, что ничего как следует не продумано, не подсчитано, не спланировано на будущее! И неясно, что же будет с самим колхозом, даже если ему вышло некоторое "полегчание", если не развивать экологически проверенные отрасли хозяйства, на которых специализировались поморы?
Больше того. Если внимательно приглядеться, окажется, что с колхозов кооперация сняла только конечные убытки по реализации продуктов, сделав отрасль доходной. Все остальное висит тяжелыми гирями на хозяйствах, по-прежнему забирая людей на сенокос в разгар путины, по-прежнему занимая необходимые руки в полеводстве и в животноводстве...
Остается, стало быть, одна только зверобойная база в Чапоме. Она позволит каждый год, пока гренландские тюлени заходят в Белое море, "оттяпывать" у природы солидный куш за очень короткое время. Самостоятельно построить такую базу без помощи промышленных партнеров колхозы Терского берега не могли - им негде было купить "лимиты", которыми партнеры под нажимом Каргина вынуждены делиться с ними, часто в ущерб себе. Это и явилось главной помощью колхозам, в которой те предельно нуждались и чего не могли им дать никакие миллионы рублей, обозначенные на "их" счетах в Госбанке.
И все же - почему для рыболовецких колхозов Терского берега кооперация нужна как воздух, без нее они пойдут ко дну, а для колхозов Мурманского берега что она есть, что ее нет - почти безразлично? В чем принципиальная разница между двумя этими группами хозяйств? Только ли в том, что "Ударник", "Северная звезда" и "Энергия" существуют под боком областного центра и у них никогда не вставал вопрос о том, куда и как сбывать свою продукцию? А Териберка? Она-то с городом не связана!
Если же смотреть по себестоимости, то во всех колхозах сельское хозяйство оказывается одинаково убыточным.
Больше того. Специально поинтересовавшись в Мурманске, я обнаружил, что себестоимость такой же сельскохозяйственной продукции в совхозах, или, как их теперь называют, госхозах, еще выше, чем в рыболовецких колхозах! Совхозы на Севере существуют только за счет государственных дотаций, покрывающих прямой убыток от производства. И убыток немалый - в десятки рублей на один килограмм продукции. С этим ничего сделать нельзя, как нельзя изменить почвенные и климатические условия Кольского полуострова, поскольку острая потребность в продуктах сельского хозяйства и порождена этими самыми условиями.
Можно, конечно, спорить, что выгоднее: закапывать сотни миллионов рублей в болота и скалы Заполярья, получая дорогой и далеко не полновесный по своим качествам продукт, или вкладывать средства в выращивание этих продуктов на юге и в их доставку в Заполярье. Что выгоднее - никто не считал. Каргин полагает, что выгоднее второе, и он, вероятно, прав, именно так давно и успешно решают проблему свежих овощей, фруктов и всего прочего скандинавские страны. Но это уже другой вопрос.
