- Ну, что на себя только и приходится рассчитывать, мы и сами давно знаем, это нам не в новинку,- сказал он, прослушав написанное.- Пуговицы считать начинаешь, когда они все поотлетали, а если на рубашке сидят, вроде бы и ни к чему на них внимание обращать. Вот так и промыслы всякие. Они вроде заплат, когда уже сама одежда порвалась изрядно. Поэтому и не хотят поморы с места съезжать - им бы только маленько с себя нагрузку тяжелую скинуть, а там дальше в гору пойдут, привычны... И главную истину я давно понял: нельзя нам только сырье продавать - вся обработка продукта должна быть в руках колхозных, тогда и доход будет, тогда и нас уже не сдвинуть с земли. И еще одно. Надо, чтобы наши деньги настоящими деньгами были, звенеть могли, чтобы их потрогать было можно, покупать на них все, что для жизни и дела надо, людям за труд платить, а не только, как костяшки на счетах, из одной графы в другую перегонять! Только тогда мы себя не слугами, а настоящими хозяевами почувствуем. Ну а куда деньги вложить, хозяин всегда найдет, лишь бы ему такую возможность дали... Ты, давай, приезжай еще посмотреть, как у нас дело пойдет. Все-таки теперь другие времена вроде бы настали, большая у людей надежда появилась, глядишь, может, и выправимся!..
На том мы с ним и расстались.
...Пройдя берегом реки, перебравшись через ручей на повороте, я поднялся на очередной угор и остановился, чтобы еще раз взглянуть отсюда на Чапому. Кусты уже закрыли вид на площадку новостройки с ее вписавшимися в привычный пейзаж новыми двухэтажными зданиями. Там, вдалеке, под высоким, освещенным вечерним солнцем откосом противоположного берега реки, на низком тесном наволоке сгрудилось старое село, за которым открывалась удивительно чистая и спокойная гладь моря. С безоблачного неба, ничем не напоминающего сырую и серую мглу циклона, совсем недавно державшего в своих объятиях Берег, вместе с солнечными лучами на Чапому изливалась вся благодать короткого, всегда прекрасного полярного лета, пришедшего следом за затянувшейся весной.
И мне подумалось, что будущее русского Севера - вот за такими маленькими, экологически сбалансированными селами, которые не надо расширять и "укрупнять", как пытались когда-то делать. Люди должны сами выбирать свой путь и свой завтрашний день - только тогда они и смогут почувствовать себя его хозяевами.
...- Вы можете объяснить, что со мной случилось? Ведь это какой-то кошмар! Конечно, я понимаю: надо взять себя в руки, стучаться во все двери, добиваться справедливости... Но знали бы вы, как унизительно доказывать, что ты действительно честный человек! Куда бы я ни пришел, всякий чиновник смотрит на меня, как на жулика, который избежал правосудия. Раньше я понять этого не мог. На Севере я проработал тридцать с лишним лет, работал честно, это каждый рыбак подтвердит, собирался уйти на пенсию, как только подниму Терский берег... А вместо этого - оказался в тюрьме. И как мне теперь жить, во что верить, если я и сейчас не могу добиться справедливости?..
Гитерман смотрит на меня большими карими глазами. В них и боль, и недоумение. Внешне председатель мурманского рыбакколхозсоюза - теперь уже бывший председатель - Юлий Ефимович Гитерман изменился мало: такой же коренастый, широкоплечий, смуглый и широколицый, со слегка приплюснутым, как у боксера, носом. В его голосе отчетливо звучат энергичные нотки, он готов снова идти и работать, снова заниматься Терским берегом и колхозными рыбаками, снова организовывать колхозную базу флота. Но во всем том, как он говорит и держится, в едва заметных движениях крупных сильных рук с подрагивающими пальцами, в необычной сутулости и зависающих уголках рта проступает тот душевный надлом, который отмечает человека, прошедшего через мясорубку следствия и тюрьмы.
Со всем этим мне приходилось сталкиваться, и, к сожалению, не раз. Но Гитерман в тюрьме?! Я достаточно хорошо узнал этого человека за то время, что занимался судьбой рыболовецких колхозов Мурманской области. Знал его безукоризненную честность, точность, удивительную энергию, о которой один из знакомых мне колхозных капитанов выразился достаточно емко: "Сам не спит и нам спать не дает". Я знал, что он сделал все возможное, чтобы остановить гибель старых поморских сел на Белом море, их распад и исчезновение, и как потом, подключив к ним в качестве партнеров мощнейшие предприятия "Севрыбы", начал "наращивать обороты", отсчитывая шаги перестройки задолго до того, как она была официально объявлена.
А чапомская зверобойка? Ее можно было критиковать, особенно в том, как и из чего она строилась. Но нельзя было не восхищаться тем, что она была построена, в полном смысле слова, из ничего! Построена и пущена, в первый же сезон с лихвой окупив все затраты.
