— Знаю. Ешь, душа моя, — Велимир изобразил вздох, — у меня каша точно без добавок. Слушай, — маг огляделся по сторонам так, словно увидел свое холостяцкое жилище впервые. — Может, ты подыщешь нам более подходящий дом? Думаю, пять гривен в месяц на съем жилья мы можем себе позволить. Займешься сегодня? Объявления есть в газете.
— Хорошо, — Василиса, не смевшая надеяться на столь скорое разрешение вопроса, немного растерялась. — А в госпиталь?
— Ну что госпиталь? Все равно главный врач я. Оформлю, раз уж это для тебя так важно.
— Спасибо, — Василиса послала в ответ благодарную улыбку.
— А вечером на праздник пойдем. На центральной улице торговый дом Смогичей подключает электрофонари. — Велимир неодобрительно дернул щекой. — Будто мало в мире напряжения, чтобы его дополнительно по проводам пускать.
— Ты против электричества? — Она и сама не знала, зачем спросила это.
— Конечно. Смогичи играют с силами природы, понять которые до конца не способны. Рано или поздно это обернется против них. В Китеж-граде не просто так до сих пор магические фонари горят, а на нас вот экспериментируют…
— Но магический эфир истощается. Ученые уже не первый год бьют тревогу.
— Все верно, душа моя. Но это говорит лишь о том, что пришло время меняться нам самим, а мы, как заведенные, продолжаем менять этот мир.
Велимир ушел, и на Василису обрушились разом все домашние хлопоты. Первым делом она вывесила на заднем дворе завеску. С той все еще бежала вода, от чего хотелось выть самым натуральным образом. Сегодня они пойдут гулять, и Велимир вполне мог повести ее к дубу или реке и произнести клятвы. Так как он маг, им даже свидетели не нужны. Только его слово и ее согласие.
— Зараза! — Василиса попыталась руками отжать передник, но тот словно только этого и ждал. Надулся весь, расширился и выплеснулся на нее водопадом. Пришлось переодеваться, в который раз удивляясь подарку Смогича. Волосы так и остались сухими.
Потом она связывалась с арендаторами домов, пока ее серебряное блюдце не раскалилось добела. Разбиралась с кухней, отбирала вещи для прачки. Опомнилась, когда солнце стало бить в западные окна. Поставила в печь курник, горшок с рассольником и побежала наряжаться. С серыми сумерками пришел Велимир. Потянул носом, крикнул кикимору, велев ей вынуть ужин из печи, и поднялся к Василисе. Та стояла перед зеркалом в короткой, едва прикрывавшей колени поневе, алых чулочках и стеганой душегрее, поверх вышитой белым по-белому блузе. Хороша. Стройна, крепкотела, круглобедра. Не девка, чисто яблоко спелое. Кусай до сока медового.
Велимир подошел со спины, прижался, руки на грудь положил — не девку держит, весь мир.
— Пошли в трактире поедим.
— Так ужин в печи стоит, — Василиса, словно масло сливочное, таяла от нежных ласк.
— Сгорел твой ужин, пошли. Или ну его, праздник, останемся? — Он скользнул вдоль края поневы, нырнул под полотнище, огладил пальцами девичьи бедра. Предлагая, но не настаивая.
— Нет, — Василиса одернула юбку, — нечего в четырех стенах сидеть.
Внизу отчетливо пахло горелым. Боярыня глянула на часы. И сорока минут не прошло, как она ужин поставила. Только-только подойти должен был. Но мысли о сгоревшей еде улетели прочь, стоило взять обувь полную мусора и взглянуть на любимый белый зипун.
— Бесовка патлатая! Ты посмотри, что творит! — в правый угол полетел ботинок. — Ну, ничего, переедем, с голоду помрешь, дурында.
Велимир вздохнул, дошел до печки, взял щетку, ботинок и вернулся к Василисе.
— Надевай зипун, почищу. Зря ты на нее так. Она ж одинокая, несчастная. У нее нет никого, кроме меня.
— У меня тоже нет никого, кроме тебя, — Василиса подставила руки, позволяя Велимиру накинуть одежду на плечи. Теперь после вспышки гнева ее жег стыд.
Велимир тем временем закончил с чисткой и предложил руку.
— Пойдем. Красивый накосник, где взяла?
Василиса открыла рот, что б ответить и промолчала. Слишком много пришлось бы рассказать. А портить и так подгоревший вечер не хотелось.
На улице было свежо, пахло йодом и сухой травой. Около соседнего дома дрались из-за мусора чайки.
— Нам в сторону моря наверх, там, на утесе, есть замечательный трактир. И знаешь, я решил, что Фёклу мы заберем с собой.
— Что? Неет. Нечего кикиморе делать в нормальном доме.
— Ну, она хотя бы готовить умеет.
Василису словно толкнули. Она насупилась вся, налилась слезами. Выпрямилась с одной лишь целью: не расплескать их по дороге. Так и дошла до трактира молчаливая и прямая. Там безучастно выбрала ужин. Жевала его, словно опилки, и не могла понять, отчего горчат они.
— Вечер добрый, сударь, сударыня Василиса.
