– Я точно тебе говорю. Эндрю Кесслеру пора успокоить свои яйца, – ехидничает Аннализа. – Он снова звонил Эйдену час или два назад.
Я сразу же настораживаюсь.
– Что он хотел?
Аннализа садится, отряхивает песок со своих рук.
– Джулиан сказал, что Эндрю напомнил Эйдену о том, что у него есть только один шанс передумать, иначе ему придется принять «радикальные меры».
– И что это значит?
Анна пожимает плечами.
– Не знаю. Он – кусок дерьма, и никакие модные костюмы этого не скроют, так что я бы не стала его недооценивать.
– Что сказал Эйден?
– Он его послал. А потом добавил, что встреча с Вивьен Хенфри состоится завтра вечером, нравится ему это или нет, – отвечает она, улыбаясь уверенности Эйдена.
Отлично. Надеюсь, Эйден разберется со своим отцом, даже если меня и не будет рядом, чтобы помочь. Я рада, что он все-таки решился на это.
Только вот желание покинуть Кинг-Сити разгорается теперь с новой силой.
Вечеринка Эрин, по-видимому, настолько грандиозна, что вскоре появляются полицейские, и, к всеобщему ужасу, происходит это довольно рано. Когда мы, шатаясь, возвращаемся в домик на пляже, уже час ночи.
Няня говорит нам, что близнецы спят, после чего Эйден платит ей и отвозит домой (поскольку он совсем не пил). Остальные (в основном та половина, которая находится в счастливом опьянении) решают, что час ночи – самое подходящее время, чтобы приготовить пир и продолжить пить.
Аннализа, Шарлотта и я почти не пили, но поскольку мы не доверяем парням управлять тяжелыми кухонными приборами в нетрезвом состоянии, мы не спим, а готовим для них.
– Разве это не ирония? – Ноа опускается на табурет у кухонной стойки. – Мужчины сидят и пьют пиво, а женщины…
Аннализа, сузив глаза, прерывает его, вытаскивая нож из деревянной подставки и направляя на Ноа.
– Закончишь предложение шуткой о том, что женщины должны быть беременными кухарками, – и ты труп.
Ноа сглатывает. Глаза его округляются.
– Я собирался сказать, что женщины – прекрасные создания. Такие милые, щедрые, заботливые…
Аннализа закатывает глаза, но все равно улыбается и кладет нож на столешницу.
– Именно так я и думала.
Мэйсон присаживается на табурет рядом с Ноа, держа пиво в руке.
– Что вы готовите? Я хочу полноценное меню из четырех блюд!
– Жареный сыр, – говорю я, намазывая хлеб маслом.
Он хмурится.
– Но мы хотим…
Аннализа снова хватает нож и, как она делала это с Ноа, направляет его на Мэйсона.
– Жареный сыр. Ты ведь
Мэйсон, глядя на Аннализу, уступчиво кивает.
– Обожаю жареный сыр.
Аннализа торжествующе улыбается, рассматривая нож.
– Отличный способ заставить парней делать то, что мы хотим!
Джулиан обнимает ее, открывая холодильник, чтобы взять еще пива.
– Дело не в ноже, а в том безумном, убийственном взгляде, который как бы говорит: «Я не боюсь зарезать тебя и носить твою кожу как пижаму», – шутит он.
Аннализа смеется, шаловливо шлепая его и вырываясь из его объятий.
Мы делаем так много жареного сыра, что две упаковки хлеба вмиг улетучиваются. На плите мы оставляем сэндвичи, чтобы Эйден мог перекусить, когда вернется.
Я сижу на полу, ем свой жареный сыр, играя в настольную игру с Мэйсоном, Аннализой и Ноа, стараясь не обращать внимания на Эйдена в другой комнате.
– Мишка-Кей! Твоя очередь. – Мэйсон стучит меня по лбу.
– Ой, извини. – Качая головой, я бросаю кубики, чтобы передвинуть свою фигуру по доске.
– Все в порядке. Ты, наверное, отвлеклась на мой богоподобный пресс. – Мэйсон ухмыляется, и любая девушка, которая не влюблена в Эйдена, уже точно растаяла бы.
– На тебе футболка, Мэйсон. – Я смеюсь, делая вид, будто напряжения, возникшего между нами за последние несколько дней, не существует.
Внезапно он стягивает ее через голову. Это напоминает кадр из фильма, когда красивый мужчина в замедленной съемке снимает футболку.
– Уже нет. – Он нахально улыбается.
– О нет. Мэйсон раздевается. Теперь мы знаем, что он пьян. – Аннализа качает головой с вымученной улыбкой.
– Как будто это новость! – отзывается Ноа. – Чувак, оденься.
– Зачем? – Мэйсон невинно улыбается. – Амелии ведь нравится, да, Мишка?
Мэйсон очень привлекателен – он, вероятно, мог бы получить профессиональный модельный контракт, если бы попытался, – однако он не тот парень, на которого мне интересно смотреть без футболки.
– Оденься, Мэйсон. – Я смеюсь, доедая сэндвич.
– Не ври, медвежонок. Мы все знаем, что ты хочешь этого, – дразнит он, выпячивая грудные мышцы так, что они завораживающе играют.
– Конечно, Мэйсон. Я попросила тебя одеться, потому что твоя футболка – это единственное, что меня сдерживает, – говорю я с невероятным сарказмом.
Мэйсон либо сознательно предпочитает игнорировать сарказм, либо слишком пьян, чтобы его заметить, потому что широко улыбается с озорным блеском в глазах.
– Сейчас тебя ничто не остановит! – улыбается он.
Мои глаза расширяются от неожиданности, когда он наклоняется, хватает меня, прижимает к себе и начинает щекотать.
– Мэйсон! – Мне удается кричать между принудительным смехом, но сил, чтобы его оттолкнуть у меня не хватает. – Прекрати!
