Международный вагон был комфортабельный – купе на двоих, пружинистые диваны, занавески на окнах, настольные лампы, графины, стаканы в подстаканниках с эмблемой Наркомата путей сообщения. В зарезервированном купе Магуру радовало, что в пути не придется вести бесцельные разговоры с попутчиком, можно спокойно отоспаться, поразмышлять.
Перед Минском в вагон сели выпускники пехотного училища, о чем говорили новенькие гимнастерки, галифе, необношенные сапоги с брезентовыми голенищами. Один из младших лейтенантов толкнулся в пятое купе, но проводник остановил: – Занято. Вроде дипломат, едет до самого Берлина.
– Иностранец?
– Нашенский, русский.
Долго пребывать в одиночестве вскоре наскучило, Магура стал подумывать выйти в коридор, но инструкция требовала без крайней необходимости не покидать купе, не вступать в контакты с посторонними.
«Отправляетесь не как дипкурьер, иначе дали бы сопровождающего, – сказали Николаю Степановичу в наркомате. – Почта для семей работников наших посольства и полпредства в Париже не секретная, никто на нее не позарится».
Одновременно с получением Магурой необходимых для поездки документов, командировочных в марках, франках в Берлине на набережной Тирпиц в угрюмом с виду здании № 74/76, в одном из кабинетов штаб-квартиры абвера шел диалог между высоким, плотным, с седыми пушистыми бровями и редкими, прилизанными волосами адмиралом Канарисом и выглядевшим флегматичным полковником Лахузеном.
– Благословляю на проведение операции, – произнес глава широко разветвленной разведывательной и контрразведывательной организации Германии. – Будет не слишком трудно загнать русского в угол, вынудить принять условия, стать нашим тайным доверенным лицом в его наркомате. Он не сможет устоять от соблазна разбогатеть, если, правда, не имеем дело с полным идиотом, что исключено – глупца не взяли бы на службу в Министерство иностранных дел.
– Случались досадные неудачи с вербовкой русских, – напомнил Лахузен, но Канарис пропустил замечание мимо ушей.
– Почему остановились на кандидатуре именно этого русского? Через рейх проезжают довольно часто и другие советские чиновники.
– Он новичок в наркомате, так сказать, выдвиженец. За границей впервые, подобные ему теряют бдительность в новой обстановке. – Едет один?
– Если бы имел сопровождающего, телеграмму подписали не Катрин, а Катрин Гейнгард. – Где пройдет акция?
– На перегоне Франкфурт – Берлин. На территории Польского генерал-губернаторства объект будет предельно осторожен. Он не закален в дипломатических делах, быстро сдастся. – Отчего не привлекли к операции людей Пиккенброка? Генерал-лейтенант может приревновать – лишний враг нам ни к чему.
Портить отношения с Пиккенброком Лахузен не хотел, наоборот, старался заручиться поддержкой генерал-лейтенанта, даже подружиться с ним, и успокоил начальника:
– Объясню, что на этот раз помощь его людей не понадобилась, вербовка русского не представила сложности. Польщу, что учимся у него, мой первый отдел берет пример с его подчиненных.
