Ступеньки привели Магуру в подземный двухэтажный бункер, близ здания имперской канцелярии и Бранденбургских ворот. Николай Степанович миновал 50 ступенек и оказался на глубине двух десятков метров. Под толщей земли, бетона, без вентиляции дышалось с трудом. Бункер выглядел жалко: мебель поломана, под ногами ящики (в одном Железные кресты), завалы штукатурки, расколотые плиты финского мрамора, которым был выложен пол, пепел от сож-женных документов.
Магура заглядывал в брошенные хозяевами комнаты, искал ту, где покончил счеты с жизнью фюрер с Евой Браун (в день самоубийства ставшей женой Гитлера), а также принявшие яд супруги Геббельс и их пятеро детей, отравлены овчарка Блонди со щенком, на которых проверялся цианистый калий. Трупы завернули в солдатские одеяла, ковры, вынесли по запасному выходу в парк, бросили в снарядную воронку, облили бензином, подожгли. Не до конца сгоревшие тела спустя пять суток обнаружил рядовой Иван Чураков.
Магура выбрался на свежий воздух. Сквозь руины, обходя подбитые танки, мотки проводов, зашагал к Шарлоттенбургскому шоссе к Тиргартену. Пережившие штурм столицы берлинцы (преимущественно старики, женщины) очищали проезжую часть от битого кирпича, брусчатки, снарядных ящиков, засыпали воронки. Возле перевернутого газетного киоска стояла полевая кухня. Усатый солдат в фартуке поверх гимнастерки разливал наваристый суп в протянутые миски, кастрюли горожанам.
– Не напирай, соблюдай очередь, всем хватит!
За прошедшие сутки Магуре не удалось сомкнуть веки хотя бы на час, но усталости не чувствовал. В полночь с восьмого на девятое мая в военно-инженерном училище в Карлхосте генерал-фельдмаршал Кейтель от имени германского верховного командования подписал акт о безоговорочной капитуляции вермахта. Этих минут сталинградский чекист, как и все в его стране, ждал долгие четыре с лишним года.
Николай Степанович убавил шаг у надписи на стене:
Проверено – мин нет!
Сержант Шубладзе
Что-то заставило остановиться возле здания с выбитыми стеклами на Клюкштрассе. Отель «Бавария»! Невредимо!
В вестибюле не было ни души. Магура поднялся на второй этаж, вошел в знакомый номер. Вспомнилась осень сорокового года, монотонный шум дождя, покашливание Гофмана, тлеющая в руке Бёмера сигарета.
В комнате все покрыла пыль, она лежала повсюду, в том числе на телефонном аппарате. Берлинский номер Магура не забыл. Набрал на диске пять цифр, к удивлению, связь работала. В трубке раздались гудки, на другом конце провода к аппарату никто не подходил.
– Прошу встать, суд идет!
