– В первой ячейке было восемь, – доложил Трофимов. – Пятеро, как началась война, ушли в действующую. Остались трое, кто по причине возраста или инвалидности не подлежали призыву. Первый Ястребов Мокей, член ВКП(б) с одна тысяча девятьсот тридцать второго, потом Тупиков Николай, он постарше нас. Ну и я, в партии большевиков с Гражданской.
– Где названные двое?
– Мокей спозаранку на своей конюшне. Тупиков, как всегда, чеботарит, лучше его никто в Венцах не чинит обувку, имеет истинно золотые руки. Грамотный, закончил техникум, курсы, одно время ходил в директорах МТС.
– Соберете партийную ячейку и после членов правления колхоза, хуторского Совета.
– Слушаюсь! – по-военному четко ответил Трофимов.
– Доложу о международном положении, как обстоят дела на фронте. – Саид-бек говорил и радовался, что партийцев в хуторе всего трое, среди них один калека, с такими разделаться раз плюнуть. Скосил глаза на висящую на стене деревянную коробку телефонного аппарата: – Связь исправна?
– Работает без изъяна.
– Зовите ваших Мокея с Тупиковым.
– Сей момент.
Стоило председателю покинуть дом, Саид позволил себе немного расслабиться. Запрокинул голову на спинку стула, смежил веки. Сознание стало заволакивать пеленой, мысли путаться – сказались бессонная ночь.
Спал, точнее, дремал, Саид-бек недолго. Стоило за дверью послышаться шагам, по выработанной привычке сжал рукоятку револьвера, взвел курок.
В комнату заглянул Трофимов. Увидев капитана уснувшим, отступил на крыльцо, закрыл за собой дверь.
– Сморило товарища капитана. Пусть еще поспит, а мы пока перекурим.
– Не время табак смолить, – ответил Тупиков.
– Послушаем, что творится на фронте. К нам в глубинку новости приходят с опозданием.
– Не то говоришь, давай решать: куда подевался Мокей?
– Ума не приложу. Жинка доложила, что уезжать никуда не собирался, коль отправился в соседний хутор или станицу, предупредил бы.
– Не обязан докладывать о каждом своем шаге.
– Нынче все мы вроде мобилизованы, особенно члены партии, обязаны соблюдать дисциплину.
Саид-бек прислушивался к разговору за дверью: «О чем они, вернее, о ком? Не о третьем ли?»
Встал, потянулся, и тотчас вошли Трофимов и с ним крепко сбитый, седовласый Тупиков. С порога председатель доложил:
– Стало быть, привел одного, другого обыскались, шут его дери, куда запропастился. Можно проводить собрание, принимать резолюцию, раз большинство в сборе.
Саид-беку не понравилось, что нет третьего члена партии: «Жаль, не удастся одним разом расправиться со всеми партийцами».
Поправил кобуру, застегнул на вороте пуговицу, взял фуражку.
– Необходимо пересчитать пригодных ходить под седлом коней. Кавалерия нуждается в рысаках.
– У нас кони любо-дорого поглядеть, хоть сейчас мчись на них с шашкой в бой.
Все покинули дом. Когда проходили мимо стенда, левая бровь Саид-бека поползла на лоб – сфабрикованная специальным подразделением абвера фальшивая «Правда» отсутствовала.
«Кто сорвал? Вряд ли из хулиганских побуждений, на главную в стране газету ни у кого не поднялась бы рука. Видимо, взяли, чтобы дать почитать другим, сейчас ходит по рукам. Жаль, захватил мало экземпляров. Газета сработана на совесть, научились немцы печатать, как и советские деньги, всякие документы, начиная с паспортов, военных билетов и кончая продкарточками, броней для приобретения билетов на любой вид транспорта».
Конюшня стояла за хутором, дорога к ней была вязкой. Стоило отворить ворота, шагнуть в полумрак, Саид-бек достал револьвер, направил его в спину Трофимов, мягко нажал спусковой крючок, другую пулю послал под левую лопатку Тупикова. Испуганные выстрелами, забились, заржали кони. К кислому запаху прелого сена примешался быстро выветривающийся пороховой.
Трофимов упал, уткнувшись лицом в земляной пол, одна штанина оголила деревяшку. Тупиков повалился на спину. Широко распахнутые глаза с остекленевшими зрачками уставились в стропила крыши.
Саид-бек подумал, что следует оттащить трупы, завалить их сеном. Носком сапога перевернул председателя, сорвал с его гимнастерки орден. «Лучшего сувенира не найти. Начальство будет довольно таким подарком».
