Саид-бек на крыльце тщательно очистил с подошв сапог прилипшую грязь. Войдя в курень, приложил руку к козырьку фуражки, прищелкнул каблуками.
– Желаю здравствовать. Пусть этот дом никогда не знает горя, будет богат.
Камынин представил напарника матери. Старушка вытерла о фартук ладонь. Саид-бек прикоснулся губами к руке с набухшими венами, чем смутил хозяйку. Повесил у двери шинель, ремень с кобурой, провел расческой по волосам.
Появление сына, а следом его друга вывело старушку из привычного состояния, с опозданием пригласила позавтракать:
– Разносола, извиняюсь, не будет. К обеду кабанчика заколем, за выпивкой сбегаю к соседям, у них завсегда в наличии самогон. Камынин остановил мать:
– Никуда бегать не надо. – Подал знак Саид-беку, и тот достал из вещевого мешка фляжку, потряс ее, прислушался к бульканью. – Как жили без меня? Старушка присела к сыну, подперла рукой подбородок.
– Слава богу, хвори обходили стороной. Нужду не испытывала. Трудилась, как все, в колхозе, сначала на бахче, потом в коровнике. Хорошим подспорьем к трудодням была пенсия за отца, и Ваня не забывал, звал переехать к нему, но я не схотела, тогда бы тебе некуда было возвернуться.
Саид-бек разлил по рюмкам спирт. Мать выпростала из-под фартука руку.
– За тебя, Федя, и за товарища твоего. Чтоб все до одной беды обходили вас стороной, а пули пролетали мимо. Еще, чтоб война поскорее завершилась, супостаты полегли в могилы, – приложилась к рюмке, с поспешностью запила из кружки.
– Давайте помянем батю, – предложил Камынин. – Пусть земля будет ему пухом.
Глаза старушки вновь увлажнились, представила, что за столом рядком сидят все ее мужики.
Саид-бек похрустел на зубах малосольным огурцом, отодвинул от себя тарелку с ломтиками сала, признался:
