Мне довольно рано пришлось взять на себя многие заботы по дому. С того времени и до сих пор я умею и люблю готовить. Я варил кашу, делал драники, а если мы с отцом приносили из леса лисички, то я мог пожарить их на ужин с картошкой и луком… Любой суп могу сварить, хоть борщ, хоть щи из кислой капусты, а больше всего люблю мясную и рыбную солянку. Салат оливье? Конечно. Котлеты? Да, меня научила бабушка, и я до сих пор помню все пропорции: сколько яиц, сколько лука, и как разбавлять куриный фарш красным мясом, которое в советские времена было дорогим удовольствием. Крабовый салат, жареная рыба навага… Советская кухня была мною изучена и опробована в полном смысле этого слова, а в сталинском издании «Книги о вкусной и здоровой пищи» не осталось, пожалуй, рецептов, с которыми бы я не экспериментировал.
Приходилось решать и более трудные задачи. Например, я знал, в каком магазине какой дефицит «выкинули» на прилавок. И уже лет с пятнадцати умел договориться с продавцами, чтобы они отложили, приберегли для меня дефицитный товар. Этим особым искусством мои образцовые советские родители не владели, так что в какой-то момент я начал ощущать некоторую ответственность за них.
Одним из первых моих «взрослых» успехов стала замена мебели в родительском доме на более современную. Хорошая мебель в СССР была дефицитом, ее нельзя было просто купить даже при наличии денег — ее надо было «достать». С этой целью я пошел в Дом мебели. Этот большой магазин отличался тем, что в нем порой продавалась мебель не только советских фабрик, но и более качественная — производства ГДР, Чехословакии и Болгарии.
Родители хотели стенку, комплект мягкой мебели и журнальный столик. Но в Советском Союзе покупка, на которую люди в любых капиталистических странах тратили от силы час своего времени, занимала несколько недель! За желанным мебельным гарнитуром надо было отстоять не одну, а целых три очереди!
Сначала надо было несколько ночей провести на улице у входа в магазин, невзирая на любую непогоду, в «очереди на запись»: люди ждали лишь того, чтобы их внесли в список реальных покупателей. Отстояв несколько ночей, я получил заветные номера, указывающие, какое у меня место в очереди № 2 — «очереди на покупку». На стенку я был 1142-м! А на мягкую мебель — еще дальше, потому что доставать диваны и кресла было еще труднее.
Этот номер уже давал возможность не проводить ночи у входа, а приходить в магазин и справляться о ситуации. Правда, и в этом случае тебя могли «подвинуть»: когда подходила чья-то очередь, могли сказать: нет, сейчас «спецпродажа»! — и товар уходил на сторону: начальству, представителям номенклатуры, перекупщикам… Люди не роптали: никто не ссорился с продавцами. В СССР всегда, в любых магазинах прав был продавец, а не покупатель.
Поняв систему, я стал заходить в Дом мебели каждый день, чтобы ускорить свое продвижение: не хотелось ждать три, а то и пять месяцев права купить что-то за собственные деньги! Подружился с грузчиками на заднем дворе (специально выходил к ним покурить) и узнал, кто именно из продавцов сможет «продвинуть меня вперед». И с этими же грузчиками договорился, чтобы не ждать еще и в очереди № 3 — на доставку. В СССР даже уже купленную мебель не всегда сразу удавалось довезти до дому, ждать приходилось несколько дней. Но я дал три рубля нужному человеку — и наш гарнитур отгрузили моментально.
Так я, пятнадцатилетний ученик восьмого класса советской школы, помог родителям обзавестись новой мебелью. Учиться едь никогда не поздно и никогда не рано, не так ли?
* * *
В конце 80-х — начале 90-х в стране к дефициту, нехватке продуктов и продовольственным карточкам, которые ввели в 1989–1991 годах, прибавились безработица и невыплата зарплаты. Это было новым явлением, прежде известным только по телевизионным репортажам из капиталистических стран. В Конструкторском бюро автоматизации нефтехимии и нефтепереработки, где работал отец, дела шли все хуже и хуже, его деятельность начала сворачиваться, месяцами не выплачивали зарплату, и он целыми днями сидел дома, пытаясь найти себе хоть какое-то занятие. Смотреть на него — человека еще молодого, полного сил, для которого работа всегда являлась смыслом жизни, — мне было очень тяжело. Тем более что сам я в то время уже работал с утра до вечера.
Мама, к счастью, продолжала преподавать в школе, но прожить на одну ее зарплату было крайне тяжело. Мне не доставило бы труда взять их на полное обеспечение, но надо знать моих родителей: они никогда меня ни о чем не просили (и меня также воспитали). Моя «пенсия» была бы для них унизительна. И тогда я нашел выход.
