Я родился 21 сентября 1959 года. И почти две недели пребывал безымянным. Родители долго перебирали имена, но никак не могли выбрать. Моей маме нравилось имя Александр. Но назвали меня Леонидом по просьбе моей бабушки Жени — в память о ее старшем сыне, умершем в младенчестве.
После свадьбы мои родители остались жить у маминых родителей в коммунальной квартире на Ленинском проспекте в Москве.
Что такое коммунальная квартира? В Советском Союзе всегда не хватало жилья: квартир, комнат, домов и т. д. Просто так взять и купить квартиру было невозможно, даже если у тебя были деньги. Жилье распределяло государство. Только оно решало, где и как должны и могут жить советские люди.
Отдельные, собственные квартиры получали немногие: начальники, большие ученые, знаменитые артисты и писатели… Простые люди в городах жили чаще всего в коммунальных квартирах, в которых кухня и ванная комната, совмещенная с туалетом, были общими, а в каждой комнате поселялись отдельные граждане или целые семьи. Так же и мой дедушка Моня, мамин папа Марк Исаакович, долгое время жил в одной небольшой комнате на Госпитальном Валу вместе с женой, дочкой и тещей (моей прабабушкой Златой). Когда в 1958 году государство разрешило ему «улучшить жилищные условия», он со всей семьей переехал уже в две комнаты в четырехкомнатной коммунальной квартире — а в двух других комнатах жила еще одна семья.
Сейчас трудно представить, как можно жить вчетвером в такой тесноте, да еще и делить кухню с посторонними людьми. Но в то время это считалось совершенно нормальным. С соседями дедушке повезло, они оказались очень симпатичными людьми. В отличие от множества жильцов других коммунальных квартир, между ними никогда не было ссор.
Когда я родился, в этих двух комнатах стали жить уже шестеро: в одной комнате, площадью одиннадцать квадратных метров, — я и мои родители, а в другой — дедушка Моня, бабушка Женя и прабабушка Злата.
Для дедушки и бабушки было очень важно, чтобы их дочь и зять хорошо учились, окончили институты и получили специальность. О том, чтобы молодой маме уйти из института, сидеть дома и воспитывать ребенка, не могло быть и речи — для большинства еврейских семей в Советском Союзе одной из главных целей в жизни было дать своим детям высшее образование. Поэтому дедушка с бабушкой всеми силами старались поддержать дочь и зятя. К счастью, бабушка не работала и могла сидеть со мной днем, а дед-полковник получал достаточно, чтобы помогать молодой семье, как тогда говорили, «материально».
В детский сад я начал ходить в три года. Мне кажется, что атмосфера в нем во многом сформировала мой характер и будущее мировосприятие.
Сад располагался в том же доме, где мы жили, только в другом подъезде, на первом этаже. Там были грубые воспитательницы, криком приучавшие нас к дисциплине. Они заставляли нас все делать вместе: послушно идти на обед, на прогулку, ложиться спать, петь хором, играть… Мне не нравился и сам садик, и дети в нем, за редким исключением. Тогда я еще не знал слова «бесцеремонность», но уже мучился из-за того, что они пренебрегают правилами приличия. Я же всегда хотел сохранять некую дистанцию между собой и посторонними людьми. Сейчас я бы сказал, что одной из главных ценностей в моей жизни с самых ранних лет была приватность. Но во времена моего советского детства такого понятия просто не существовало! Да и большинству детей в детском саду это понятие было совершенно чуждо. Они с удовольствием выхватывали чужие игрушки, начинали возиться и пихаться с другими детьми без приглашения.
Конечно, не все были такими грубыми и развязными, с некоторыми я находил общий язык и даже с удовольствием вместе играл. Первая любовь у меня тоже случилась в детском саду. Было мне тогда лет шесть. Девочку звали Нина Разина. Мы жили в одном доме, вместе ходили в детский сад, вместе гуляли во дворе, и одним из моих любимых развлечений было подойти к Нине, обнять ее сзади и оторвать от земли, демонстрируя свои богатырские силы. Увы, молодецкие забавы плохо кончились: у меня развилась паховая грыжа. Меня отвезли в больницу, сделали операцию и продержали там в одиночестве несколько дней. В те годы в советских больницах не разрешали родителям находиться вместе с детьми — они могли приходить только в приемные часы! Родители до сих пор вспоминают, как смотрели на меня через больничное окно, а я лежал на узкой больничной постели после операции, маленький, одинокий, и со слезами на глазах.
Так любовь у меня стала во многом ассоциироваться с болезнями и страданиями.
Кроме того, из-за походов в детский сад я уже с трех лет начал часто простужаться, болеть разными «острыми респираторными заболеваниями». Зато, когда я болел, не надо было ходить в садик, и я оставался дома с любящей бабушкой. Но к пяти годам все эти простуды переросли в хронический тонзиллит, который пребывал со мной еще долгие годы и серьезно отравлял мне жизнь.
