Еще в России я слышал выражение «плавильный котел» (melting pot). Принадлежит оно еврейскому писателю и журналисту Израэлю Зангвиллу из Великобритании (1864–1926), который применил его впервые к процессу ассимиляции евреев в США. Но затем его стали использовать отцы-основатели Израиля, верившие, что в новом еврейском государстве из прибывающих сюда иммигрантов со всего мира будет происходить выплавка нового еврея, лишенного комплексов евреев, проживающих в «изгнании».
Процесс ассимиляции, привыкания и вхождения в израильское общество они называли химическим термином «абсорбция» (ивр. клита). Каждый раз, когда я слышал изложение этой теории, невольно вспоминал знакомые мне с детства рассуждения о том, что в Советском Союзе возникла новая сущность — советский человек
Но когда я ближе познакомился с израильским обществом, то открывшаяся мне реальная картина оказалась намного сложней и интересней. Выяснилось, что израильтяне делятся на светских и религиозных, евреев и арабов, ашкеназов[97] и сефардов[98], выходцев из Союза, Марокко, Ирака и многих других стран. При этом зачастую даже тот, кто родился в Израиле, помнит о своем происхождении, пусть и не говорит на языке страны исхода своих предков. Естественно, многие репатрианты все равно стремятся держаться друг друга, жить рядом, искать пару из своего крута. Всех объединяют государство и религиозные праздники, но даже они проходят неодинаково, а синагоги для ашкеназов и сефардов — разные. У религиозных евреев имеются два главных раввина: один для ашкеназов, другой для сефардов. Конечно, армия в значительной степени цементирует и унифицирует прежде всего светскую часть израильского общества, но культурные и ментальные различия остаются.
Сначала наиболее комфортным способом влиться в новую среду мне показалось сближение со «своими». Это были русскоязычные евреи, которые либо приехали давно, в 70-е годы, либо прибыли в Израиль с Большой алией в 90-х. Но общего у нас оказалось немного. С тех пор, как они покинули Советский Союз или Россию, прошло как минимум десять, а то и тридцать лет. Их мировоззрение осталось на том уровне, на котором оно находилось к моменту эмиграции. У меня возникло ощущение, что старожилы (то есть прибывшие в 70-80-х) неплохо понимают израильские реалии, но не разбираются в современной России, а новоприбывшие застряли между СССР и Израилем.
В какой-то момент я подумал, что «русская улица» меня поглотит, что все социальные, политические, деловые отношения в новой стране будут строиться через фильтр русского языка и соответствующей ментальности. И я осознанно стал выстраивать свой собственный круг общения. Вернулся к связям, наработанным еще в Российском еврейском конгрессе, восстановил достаточно быстро контакты с лидерами американских и израильских еврейских организаций — Еврейского агентства «Сохнут», Керен-ха-Йесод, Иерусалимского и Тель-Авивского университетов. Так я вошел в среду израильских интеллектуалов и профессионалов, представляющих второе и третье поколение тех самых сионистов, которые строили государство.
Стало намного комфортнее. Проблем не возникало, потому что эти люди были связаны с евреями диаспоры. Общались мы на английском: иврит я начал учить через пару лет после переезда в Израиль. Убеждения у нас очень схожие: желание укреплять и развивать страну, ощущение своей причастности к еврейскому народу и осознание долга перед ним. Мне такая позиция более близка, чем постоянная критика государства со стороны «русских»: «это плохо, то ужасно», или еще наше любимое: «Какие все вокруг дураки!» Подобное отношение касается всего, что непостижимо и недостижимо — в силу особенного советского культурного кода, лени или заносчивости. (Безусловно, это обобщение, предполагающее многочисленные исключения; среди моих друзей в Израиле по-прежнему много «русских».)
Меня поразил интеллектуальный уровень израильской элиты. Эти люди знают историю своей страны и народа в таких мельчайших деталях, конкретных судьбах и точных цифрах, что далеко не всегда я мог поддерживать разговор (к счастью, я умею слушать и учиться). Когда я открыл для себя это общество, Израиль стал моим. Он подарил мне мой народ и цель на вторую половину жизни. Я понял, чем должен заниматься.
Хочу отметить еще одно принципиально важное для меня обстоятельство. Мои первые годы погружения в израильское общество совпали с моим преследованием в России: в 2004 году меня объявили в международный розыск, вскоре в России провели абсолютно фальшивый суд в мое отсутствие и приговорили к пожизненному заключению. Путинская пропаганда объявила меня преступником, а путинский режим добивался самыми разными способами моей экстрадиции. Это было очень тяжелое время для меня и моих близких. Очень многим моим друзьям в России пришлось прервать со мной отношения. Но ни один из моих старых знакомых — ни в Израиле, ни в США — не отказал мне в дружбе. Более того, они мне сами звонили со словами поддержки и говорили, что верят мне, а не Путину.
