Я не сомневаюсь, что спонсоры программы, планируя эту инициативу, прежде всего думали о молодых американских евреях, среди которых в конце 90-х годов стали наблюдаться тревожные тенденции.
Дело в том, что американские евреи после Второй мировой войны, и в особенности после победы Израиля в Шестидневной войне, стали горячими сторонниками Израиля. В 70-х годах из США даже началась небольшая алия (репатриация) в Израиль. А те американские евреи, которые решили быть сионистами, оставаясь в США, считали своим долгом регулярно посещать Израиль и жертвовать на различные израильские проекты.
Однако эти настроения постепенно менялись, и в конце XX века все больше молодых американских евреев стали воспринимать Израиль как далекую и чужую страну. Есть многочисленные исследования на эту тему, цифры приводятся разные, многие из них оспариваются социологами, но тенденция очевидна: американская еврейская молодежь отдаляется от Израиля.
Для такого изменения отношения было много причин: и продолжающийся палестино-израильский конфликт, и бесконечные дрязги в современной израильской политике, и антиизраильская пропаганда в студенческих кампусах. Но также очень важным было отсутствие представления о современном Израиле. Именно его и хотели дать молодым евреям инициаторы проекта «Таглит».
Я впервые услышал об этой идее от председателя Еврейского агентства Салая Меридора. И сразу понял, что это — самый крупный проект, реализующий концепцию Jewish Peoplehood на практике, который, несомненно, усилит ощущение причастности молодого человека к земле предков и к судьбе еврейского народа. Потом к этой программе присоединились другие филантропы, еврейские федерации Северной Америки и, что очень важно, правительство Израиля. Жизнь показала, что «Таглит» стал одной из самых успешных образовательных программ: с 1999 года благодаря ей Израиль посетили сотни тысяч человек из шестидесяти двух стран[104].
Наш фонд с самого начала участвовал в нескольких подобных инициативах. Но при этом я понимал, что ему необходим свой уникальный, флагманский проект.
В конце 2003 года мне позвонил Натан Щаранский, с которым я познакомился еще в Москве, и предложил встретиться. На встрече Натан сказал, что обращается ко мне по просьбе премьер-министра Ариэля Шарона, в правительстве которого Щаранский тогда занимал пост министра по делам Иерусалима и диаспоры. Выяснилось, что на повестке дня стоял вопрос о спасении Музея диаспоры (Бейт ха-Тфуцот), расположенного в кампусе Тель-Авивского университета.
Этот музей, открытый в 1978 году, считался в свое время одним из самых технологически продвинутых. В его экспозиции не было ни одного исторического объекта, кроме стола, на котором была подписана Декларация Бальфура[105]. Все прочие экспонаты были созданы специально для того, чтобы наиболее наглядно отразить главную концепцию музея: еврейский народ прожил долгие века в галуте, прошел через многочисленные страдания, но в конце концов осуществил свою мечту и вернулся в Землю обетованную.
В первые годы существования в музей выстраивались огромные очереди. Но постепенно интерес израильтян снижался, государственные дотации сокращались, а уменьшение потока туристов в Израиль из-за Второй интифады привело к тому, что он оказался на грани финансового краха. Уже поговаривали о его закрытии.
Щаранский повез меня в музей, который произвел на меня весьма удручающее впечатление. Было видно, что годы его расцвета остались позади, некогда технологически передовая экспозиция теперь выглядела устаревшей, а темнота залов подчеркивала мрачное настроение, царившее среди сотрудников музея.
Той относительно небольшой суммы, которую я пожертвовал тогда, музею хватило на несколько месяцев, и вскоре ко мне обратились снова. Тогда я и принял решение, определившее деятельность и фонда «НАДАВ», и музея на много лет вперед: именно возрождение музея, посвященного еврейскому народу, станет нашим флагманским проектом.
Я выразил готовность стать основным спонсором Музея диаспоры, но при одном условии: фонд становится его партнером, и мы вместе проводим в нем кардинальную реформу. Впереди предстояла огромная работа: набор новых сотрудников, разрешение трудовых конфликтов, разработка концепции новой экспозиции. С самого начала я считал, что ответственность за обновление музея должны вместе с нами разделять и Государство Израиль, и еврейские филантропы во всем мире. И уже в 2005 году израильский кнессет принял Закон о Бейт ха-Тфуцот, который определил музей как «национальный центр еврейских общин в Израиле и во всем мире».
Каждый музей отражает свою эпоху. Как через дизайн и внутреннее устройство, так и через принципы отбора экспонатов и пояснений к ним. Исторические музеи стоят в особом ряду. В отличие от художественных, которые призваны погрузить посетителя в мир прекрасного, их главная задача — представить определенную версию истории народа, раскрыть его идентичность — иногда в многообразии, иногда преднамеренно прямолинейно.
