Чтобы мои слова не показались простыми декларациями, я хочу привести оглавление книги Н. И. Болдырева «Нравственное воспитание детей в семье». Книга эта регулярно переиздавалась с середины 50-х до конца 70-х годов:
• Воспитание юных патриотов
• Воспитание в труде и для труда
• О воспитании дисциплины у детей
• Воспитание коллективизма, дружбы и товарищества
• Воспитание правдивости и честности
• Воспитание бережливости
Слова «свобода», «независимость», «самостоятельность» в этом списке отсутствуют. Нас воспитывали конформистами, винтиками огромной машины, предназначение которых было подчинено высоким целям советского государства.
Зримым воплощением принципов воспитания детей в СССР стал для меня фильм Алена Паркера «Стена» по одноименному альбому группы «Пинк Флойд». И хотя на экране под песню Another brick in the wall по конвейеру в мясорубку ехали школьники в английской форме, я вспоминал советскую школу. Самое главное — шагай в ногу вместе со всеми, не выбивайся из рядов, не задавай лишних вопросов — и тихая, в меру сытая жизнь тебе обеспечена.
Казалось, так будет продолжаться всегда, из поколения в поколение.
Но началась перестройка. И далекое абстрактное слово «свобода» стало весомым и зримым. Рушились барьеры, отменялись запреты, люди учились произносить вслух то, о чем раньше боялись подумать.
Первые глотки свободы были подобны чистому зимнему воздуху, врывающемуся в душное помещение через открытую форточку.
Сейчас мне кажется, конец 80-х был самым свободным и честным периодом в истории Советского Союза.
Я помню, какое огромное впечатление на меня произвел напечатанный в 1988 году роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба»[114]. В 1962-м КГБ арестовал рукопись этого романа, и, как обещал главный идеолог СССР Суслов[115], он мог быть напечатан не раньше, чем через двести-триста лет. В этой книге я впервые прочитал про Холокост, увидел сравнение коммунизма с фашизмом. Но самое главное — я понял смысл и значение свободы. Я хочу привести отрывок из романа, описывающий мгновение, когда один из героев, физик Лев Штрум, испытывает озарение и совершает открытие в физике:
С тех пор я уверен, что свобода — внешняя и внутренняя — это главное условие для творческой и осмысленной жизни.
Эта мысль стала тем внутренним импульсом, с которого постепенно начали формироваться мои либеральные взгляды.
Нахлынувшее в перестройку ощущение свободы давало не просто внутреннее раскрепощение. Это было чувство присоединения к большому миру, возвращения в европейскую цивилизацию, прорыв удушающей изоляции Советского Союза. Понятие «общечеловеческие ценности» стало легитимным, исчез подспудный страх ядерного Армагеддона, который в начале 80-х казался почти неизбежным. Рухнула не только Берлинская стена, но и та самая Стена, о которой пели Pink Floyd.
И, что очень важно, для меня то время, годы сотрудничества с Ходорковским, были прежде всего периодом свободного развития, самореализации в новой и свободной России, а не моментом накопления капиталов или пребыванием во власти с последующим политическим влиянием. К тому же для меня раскрывшиеся горизонты, неограниченная возможность поиска новых путей, проектов, вызовов — все это имело двойной эффект. Прежде я, будучи евреем, жил с постоянным ощущением ограниченности своего выбора, своей свободы, присутствия тех незримых рамок, которыми окружало меня государство. И вот эти рамки и незримый потолок внезапно перестали существовать!
