— Немецкая авиация пытается бомбить наши артиллерийские позиции. Двенадцать самолётов уже сбили. Но ночью лётчикам приходится тяжело, ничего не видно. Словно в ответ на слова артиллериста, зажглись с десяток прожекторов и последовали трассы зенитных снарядов и розоватые разрывы в воздухе. Кто-то умный это безобразие прекратил, поскольку могли сбить и своих, прожектора начали просто шарить по небу, выхватывая немецкие бомбардировщики. Бомбёров было много. Сержант не знал сколько, но штук сорок точно. Ястребки яростно нападали, сбивали "люстры", которыми немцы пытались подсветить цель и шли на таран. Сержант видел три взрыва от врезавшихся друг в друга самолётов. Полки артиллерии молчали, не желая выдавать себя вспышками выстрелов. Подошел ещё полк высотных МИГов, и бомбардировщики начали гореть чаще. По пойманному прожектором самолёту стреляли все, кто его видел, и он загорался рано или поздно. Один ястребок удачно применил реактивные снаряды, и ссадил с неба сразу двух юнкерсов. Наша авиация не дала этой группе подойти к артполкам, перехватив их раньше. Двадцать минут немцы пытались прорваться, а потом остатки развернулись и пошли назад, заметные только по слабым выхлопам двигателей. Штук двадцать истребителей бросилось следом, и теперь уже над немецкой территорией вспыхивали клубки огня поверженных самолётов. Немецких и наших.
По второму лесу, который был чуть больше, ударило три артиллерийских полка. Колонна оттуда уже начала выползать, но сержант в течении минуты закупорил выход. Полки снарядов не жалели. Немцы подтянули свою артиллерию, но Глеб выбил её совместно с Федоровым за десять минут. Им же удалось повредить только одно наше орудие. Этот лес прочесали гребёнкой взрывов не только с запада на восток, но и с востока на запад. Если первый лесок выбрасывал языки пламени метров на пятьдесят, освещая всё вокруг, то второй горел лишь в отдельных местах. Поэтому и прошлись по нему ещё раз, сделав сдвижку на двадцать пять метров по дальности и десять по направлению. "Видно деревья другой породы", — подумал сержант, когда и после второго прохода снарядными разрывами, лес обширно так и не загорелся.
Хранитель вернулся на командный пункт, поблагодарил генерала за хорошую работу, приказал поздравить артиллеристов с победой в проведённой операции, и выразил восхищение мужеством лётчиков.
Этот бой, как и первый день войны, был выигран.
Командующий группы армий "Юг" генерал-фельдмаршал Карл Рудольф Герд фон Рунштедт напряжёно размышлял. Нет, повод был не в словах фюрера, обозвавшего его "старым маразматиком, не способным выполнять поставленные задачи". Обиды он на фюрера не держал, тот был вспыльчивым и экзальтированным человеком. Да собственно и первая фраза доклада, о том, что ни одной дивизии группы "Юг" не удалось выполнить задание дня, могла взорвать кого угодно. Дальше фюрер и слушать не стал, а бросил трубку. А вот выслушать о потерях, по мнению фон Рунштедта, стоило обязательно. А уж потом говорить про старого маразматика. А так фюрер даже не узнал, что русские за первый день боёв выбили на своих укреплениях до двух дивизий пехоты, уничтожили истребительный и танковый полк и штаб семнадцатой армии практически в полном составе. Погибло четыре генерала и командующий армией генерал Карл-Генрих фон Штюльпнагель. О потерях Гальдер конечно утром фюреру доложит, но это будет утром. А решение о передаче войск семнадцатой армии под чьё-то управление, надо принимать сегодня. А без фюрера этого вопроса не решить. Фельдмаршала Геринга он об уничтожении истребительного полка в известность поставил, распоряжение о переброске полка из Румынии уже подписал. Группа перелетит завтра, но аэродромные и технические службы перебросят только через три дня.
