— Что тебе нужно от меня? — С беспокойством в голосе рыкнул бывший адмирал.
— Видишь ли, с того самого момента как я доставил тебя в эту тюрьму, у меня начались серьёзные неприятности. Начальнику городской стражи Этвуду, видишь ли, не понравилось, как я обращался с тобой. Он почему-то тебе симпатизирует. И даже не однократно грозился, выгнать меня из городской стражи, и отослать на передовую. А после сегодняшнего месилова, как ты понимаешь, мне совсем этого не хочется. Я, видишь ли, предпочитаю комфорт Гералона, а не промозглые траншеи на поле битвы. Кто знает, сегодня мы победили, а завтра всё может измениться. Хотя тебе, подлый изменник, какое до этого дело?
— Что ты знаешь об этом? — Гай в ярости ударил кулаком о стену.
— Несколько дней назад, в замке состоялся разговор двух министров, которые упомянули указ королевы, гласящий, что тебя отправили в эту тюрьму за измену. Дескать ты, мерзавец, намеренно привёл флот в западню у побережья Трабнера. Хотел погубить своих же товарищей и перейти на сторону врага. А вчера Одли Этвуд отправился в лагерь Мамлюк за каким-то Агвидом Гэвилэном, который может пролить свет на всю эту историю и стать твоим оправданием.
У Гая загорелись глаза. — Неужели всё ещё можно исправить?
Одноглазый заметил это и с ухмылкой прошипел. — Не обольщайся, собака, даже если ты не виновен, тебя не успеют оправдать. Ты сдохнешь здесь, в этой тюрьме, потому что не нужно было мне переходить дорогу.
В окне показался заряженный арбалет, или даже шнеппер. Остриё меленького гарпуна, смертоносного орудия, было направлено Гаю прямо в лицо.
— Настала твоя последняя минута, благородный адмирал Гай Агилар. Когда-то возможно, в своих мемуарах, я напишу, как разделался с тобой, а пока оставим всё это в секрете.
Одноглазый сделал несколько шагов от окна, чтобы убедится, что рядом никого нет. Гай впечатался в каменную стену. Спрятаться в камере было абсолютно негде, заслонится нечем, оставалось одно — пропадать. Погибнуть не на боле боя, защищая свою родину, а от руки подлого человечишки, который даже не дерзнул сразиться с ним честно.
Агилар закрыл глаза в ожидании смертельного выстрела, когда рядом с ним зазвенело что-то металлическое.
— Это не шнеппер. — Опомнился узник. Придя в себя Гай, увидел, что из-под скамьи, проныра выкинул меч «бастард». Спасение зависело от одного мимолётного мгновения. Отскочив от стены Гай бросился к клинку и, схватив его нанёс колющий удар, прямо через решётку. В то же мгновение он услышал выстрел арбалета и короткий, пронзительный крик.
Всё было как в тумане. Клинок нашёл свою цель и пропорол на сквозь одноглазого, который мешком свалился под окном.
В ужасе Бывший адмирал повернулся. Стрела, которую успел выпустить тюремщик ушла в сторону и сразила вылезающего из-под скамьи проныру. Короткий металлический болт торчал чуть левее плеча мальчика. Он прижимал рану ладонью, которая моментально испачкалась кровью. Глаза его были широко раскрыты, а дыхание таким частым, что казалось, сердце сейчас вырвется из груди.
— На помощь, кто ни будь, умоляю. — Кричал Гай сквозь решётку, надеясь, что кроме мертвецов здесь ещё кто-то остался. Он орал так громко и отчаянно, что даже стервятники, испугавшись, улетали, оставив своё пиршество. Агилар подбегал к мальчишке, подбадривал его, зажимал его рану, и снова звал на помощь, ужасаясь тому, как быстро слабеет и бледнеет Утред.
Прошло не больше четырёх минут, когда дверь в узилище распахнулась, и на пороге возник высокий мужчина в доспехах королевской армии. — Кто здесь звал на помощь?
Агилар бросился в ноги рыцарю. — Умоляю вас! Мой друг тяжело ранен, если вы не поможете, он умрёт. Я перевязал его, как мог, а теперь ему надо в Гальпу к лекарю.
–
Склянка с чернилами валялась на полу. Чёрная лужа, которую она оставила медленно растекалась по мраморному полу. Испачканное перо лежало чуть в стороне, рядом с искомканным листом пергамента. Надпись на нём была сделана в спешке с раздражение и злобой. — День битвы. Гай, сэр Гай, сир Гай. — И жирный, жирный плюс.
Глава двенадцатая.
Быть или
умереть.
Пустошь, на которой располагалось узилище, была буквально завалена трупами. Истерзанные, изрубленные, раздавленные под копытами лошадей, они валялись в грязном песке, так и не найдя упокоения. Битва, которая произошла здесь днём ранее, унесла четыре тысячи жизней подданных Бонвитана, и почти столько же врагов. Гаю никто не сообщал точного количества погибших, но то, что он видел из окна своей тюрьмы ужасало, в уме даже преувеличивая страшные потери.
У окна стоять было жутко, но Агилар надеялся увидеть проныру, которого удалось спасти, и который вот-вот явится, живой и невредимый. Всматриваясь в горизонт Гай, видел всё прибывающие полчища стервятников, окровавленную землю, голый песок, но его друг всё не ехал.
