И забудет. Для него это неважно. Оценки и прочая лабуда в приоритете, пока он не забудет о них. Как ему просто живётся. Выболтал и доволен. Потом забыл и рад.
Сколько бы я не говорил о Дрочильщике, это не помогает мне забыть его. Как забудешь, когда он вторгается в мою жизнь, второй раз, третий? Чувство стыда ему не писано.
Откидываюсь на спинку стула. Я устаю думать о нём. Мне нужно то, что перехватит внимание.
Забудь одну невзгоду, появится другая.
— Вадим?
Когда я думаю о жизни два года назад, я забываю Дрочильщика. Но от этого мне не лучше.
— Чем ты занимаешься?
========== 10. Понедельник, 29.04 ==========
— Я? — переспрашивает Денис, будто я обратился не к нему.
— Да-а, — я стараюсь не злиться.
— Общаюсь… с тобой.
— Вообще. Танцуешь, поёшь, читаешь книжки?
Денис смотрит на меня, как на незнакомца.
— Ничем.
— Совсем?
— Ну, почти. Статьи читаю. Иногда. И провожу время с семьёй, — его голос стихает, а взгляд упирается в стол.
Я настораживаюсь.
— У вас хорошие отношения?
— Ну, обычные, как у всех.
— У всех по-разному.
Денис напрягает мозг.
— Общаемся просто. Иногда ссоримся, потом миримся. — Это всё, на что хватает его обычных отношений.
***
Нехотя прихожу к Александру Владимировичу.
— Утром я встретил этого извращенца, вот, — говорю в себя, скрестив руки, и прижимаюсь к спинке кресла.
— Ты говоришь о?.. — Александр Владимирович ставит кружку чая передо мной.
— Да, о Дрочильщике.
— Скажи, пожалуйста, как его зовут?
— Кажется, Андрей. Я не уверен.
— Хорошо. Вы случайно встретились?
— Не знаю, — беру кружку, — но я бы его не заметил, если бы он не остановил.
— Он что-то хотел?
— Да. Поговорить.
— В письме он тоже об этом просил?
— Да, просил. — Отхлёбываю чай. — Но я не хочу с ним разговаривать.
— Почему?
— Всё, что надо, было сделано. В этом нет смысла.
— Тебе не интересно?
— Нет. Мне надоело, что он появляется в моей жизни. Исчез бы. — Добавляю не думая.
— Вадим, ты чувствуешь, — Александр Владимирович осторожен и мягок, — насколько упорно ты избегаешь его?
— На семёрку, — говорю и сжимаю кружку.
Мне некомфортно. Ни в мягком кресле, ни в зелёном кабинете, ни с Александром Владимировичем.
— Если бы он не лез, мне бы не пришлось его избегать. Почему мне может быть интересно? Почему он весь такой ведомый и безответственный хочет со мной поговорить? О чём… Без разницы. Неважно, какой он человек и что из себя представляет. Важно только, как он поступил. А поступил он как мразь. Вы же сами говорили, что это стрессовая ситуация, полнейшее нарушение границ, это – грёбаное домогательство. А если бы это был не я? Если бы это был тот, кто не рассказал? Кто переживал и боялся? Не могу закрыть на это глаза.
Чай трясётся и бесконечно отражает круги.
— Раньше ты об этом не говорил. Когда это начало беспокоить тебя?
— Не знаю, — я чувствую себя потерянным в своём же доме.
— И это уже не злость?
— Не она.
— Это похоже на «впал в уныние»? Как ты оцениваешь своё состояние?
— Не знаю, — повторяю и понимаю, как это не похоже на меня, который сказал свои первые слова. — Не знаю.
Я уже давно не смотрю на Александра Владимировича. Я уже давно склонился над кружкой и не могу распрямиться. Я уже не говорю бахвально и громко.
— Я злился, кричал. Потом смеялся. — Плохо припоминаю, как всё было. — Опять злился. Был в прострации?.. Напряжён. Потом опять смеялся. И по кругу.
Чем были эти чувства? И почему сейчас мне сложно поймать их? Почему они изменились? Почему я думаю: «Если бы это был не я?»
— Вадим, я чувствую, что сейчас ты растерян и обеспокоен. Я могу как-нибудь помочь тебе?
У меня один ответ: «Не знаю».
Ставлю кружку на стол, сам валюсь на свои колени.
— Хочу побыть так.
— Хорошо.
Я ничего не делаю, но мне становится хуже. Я закрываю лицо холодными руками.
Сижу так, пока не начинает ныть спина. Потом ложусь на кресло и смотрю в потолок. Александр Владимирович рядом. Наблюдает. Думает что-то своё. За то время, пока я сидел скрючившись, он никуда не ушёл, никуда не полез, только отпивал из своей кружки и ставил её на место.
Кабинет заливает зелёным. Меня это не успокаивает. Я ощущаю себя ещё более потерянным. Теперь уже в чаще леса, где обычно я видел тропу, но теперь – её нет. Она заросла. Или я ушёл в дебри, которых раньше не видел. Мне плохо и душно.
Я закидываю руку за голову, зачем-то прощупываю кожу под волосами и думаю, что надо покурить. Но думаю с натяжкой. На самом деле не хочется. Почему-то руки не чешутся. Почему-то не матерится. Почему-то не злится.
— Ты будешь готов обсудить это? — спрашивает Александр Владимирович, когда я собираюсь уходить.
Мой ответ прежний.
— Но… если мне станет совсем дерьмово, я знаю, что делать, — говорю, когда смотрю на него, а улыбка не держится. На его глазах отклеивается. — Спасибо. До свидания.
— До свидания, Вадим.
***
Ответы не всегда есть: во мне, в ситуации, в том, что и как происходит. И мне это не нравится.
