Мне бы тоже было нелегко. Я бы не смог без поддержки родителей. Не знаю, кем бы я был без них. Без их участия и готовности занять мою сторону, даже если я не самый хороший. Без их присутствия и сочувствия. Без их улыбок и прикосновений.
— Друг, как ты?
— Жаль тебя, — говорю и не могу поднять глаза.
***
— Экзамены реально такой стресс вызывают? Ты слышал, что каждый год, из-за ЕГЭ, кто-нибудь да умирает? Хотят как лучше, много занимаются, ходят по репетиторам, чтобы набрать достаточно баллов, а потом не выдерживают. И всё. Предстаешь? Я не могу. Насколько ужасным должно быть всё вокруг, чтобы самоубиться? Непонятно. И, похоже, в таких случаях, никто не замечает, что человеку реально плохо. Все думают об одном и том же: «Скоро экзамены». Потом пройдёт. А уже ничего не пройдёт. Нечему больше проходить. Не у кого.
Речь Дениса несла траурный тон, но он оставался самим собой. Отслеживая это состояние, новости, которые он рассказывает, их количество, его погружённость, можно точно отследить в каком состоянии он находится.
Сейчас он – обычный. Значит, в его жизни всё по-старому, без изменений. Самоубиваться он не будет.
Сможет ли?
Есть ли из-за чего?
Будь это Стас, я бы крепче задумался, но, если это Денис – смотрю на него искоса, – сказать наверняка не могу.
Если говорит Стас, он называет свои мысли, он думает о своём состоянии, о своём месте в мире. Если говорит Денис, то он озвучивает новости недели и своё отношение к ним – отношение принадлежит ему, это его мысли, но будто его самого в них нет. Будто это заученное отношение. Как у машины-автомата с набором команд. Команда означает определённое к ней отношение.
Соответствуют не только слова, но и лицо. Нужные эмоции в подходящий момент. Денис не скрывает своего «непонятно», «странно», «любопытно» – это вычитывается на лице. Но не в глазах. Они будто застыли. С одной эмоцией, которая не подходит ни к «понятно», ни к «странно» и «любопытно». Словно в реальности машинка-автомат думает и беспокоится о совершенно других вещах, более важных, чем установленная команда.
— Странно, да?
***
— Вадим, когда пойдём? — спрашивает мама и показывает приложение для покупки билетов.
— Конечно утром, — заявляю я. — Надо экономить деньги!
— На твоё будущее, нахлебник? — отшучивается старик.
Совсем неумело.
— На твои игры.
— Не будем никому врать, — улыбается мама, — на мою одежду и косметику.
— Не проведёшь, — заключаю я. — Ради любимой женщины даже сна не жалко.
— Своей девушке так скажешь, — старик занимает «оборонительную» позицию.
— То ли ещё будет.
Ненароком я вспоминаю вечер на пляже, когда встала тема пресловутых отношений. Из-за того, что мне пророчили лишиться девственности с парнем. Чуть ли не с Андреем. Но потом я вспомнил лицо Гоши. То, как он отреагировал, когда я намекнул на отношения с парнями.
Он соврал.
Сначала думаю: «Почему?», потом вспоминаю, с кем его отношения.
Он всё прекрасно понимал, но поступил по-своему.
***
— Правда? Здорово. Я помню, что в детстве, в далё-ёком таком детстве, с матерью ходил на «Детей-шпионов», — тихо смеётся Стас. — Но потом – только с друзьями. Много было малышни?
— Целое стадо, — тяну я. — Воскресенье, утренний сеанс. Я думал, все будут спать.
— А по итогу мелкие с мамами и папами и ты.
— С родителями.
— Провинился будто, — улыбается Стас. — «И глаз мы с тебя не спустим!».
— Они так не говорят.
— Знаю.
Тепло держится весь день. Вечер наступает поздно. Небо выглядит обманчиво.
— Пройдёшься со мной? — спрашивает Стас, снимая ролики.
Смотрю на время: 22.34.
— На ночь глядя?
— Ага.
— Со мной точно ничего не случится? — подтруниваю я.
— Только если ты этого хочешь, — парирует Стас.
Умело.
— Только если не захочешь ты, — серьёзную издёвку он не оценивает.
— Не захочу. От моих идеалов ты далёк.
— Это… неприятно.
— Да?
— Нет. Но могло быть. Тебе не жалко чужую самооценку?
— Свою бы пожалеть, — рвано смеётся Стас и надевает рюкзак. — Пойдём?
Его тон меняется. Вот он шутит, вот спокойно зовёт идти.
Ведёт Стас. Я не спрашиваю, куда мы, пока дорога остаётся знакомой. Придерживаемся фонарей и дороги парка. Выходим на пешеходный фонтан. Он уже не работает. Ларьки закрыты, редко снуют прохожие, переговариваются и смеются.
Стало совсем темно. Но звёзды не проглядываются.
Стас присаживается между лампами и достаёт из рюкзака две коробки и пять штучных фейерверков.
— Ого, — на что меня хватает. — У кого-то праздник?
— Знаешь, — Стас протягивает фейерверк, — поводы нужны только алкоголикам.
— Тем, которые пироманы?
— Именно так.
Вопрос, сколько Стас потратил денег, которых ему не хватает, заминается. Из-за моей учтивости к нему и замечания, что достались по дешёвке и ждать много от них не стоит.
Кажется, я понимаю, что Стасу они необходимы. По какой-то особенной для него причине. Но спросить я не могу.
Это может оказаться не праздник, а «поминки».
— У кого хуже, тот проставляется, — предлагает Стас.
Я с настроем принимаю вызов. Это не игры на приставках. Здесь у меня больше шансов потому, что всеми шансами распоряжается удача.
