Сначала ищем место для установки. Между стыками устойчивость… себя не проявляет. Смеёмся, когда вставленный фейерверк падает, будто падения произойти не должно было. Находим отличное место в клумбе, туда и ставим. Поджигаем и отползаем на пару шагов. Ждём.
Ждём с такими лицами, будто пройдёт несколько лет, прежде чем фитиль догорит или фейерверк взорвётся. Первая пара проявляется себя громко и ярко, и я, и Стас удивляемся, переглядываясь без слов, но с восторгом. Вторая – запаздывает и взрывается низко.
— Ёбаный в рот, — орёт Стас убегая.
— Предатель, — говорю я и подставляю спину.
Опасения были напрасны, хотя обоснованы.
— Ты меня кинул!
— Друг, прости. Своя шкура дороже, — честно отвечает Стас и с пониманием кладёт руку на моё плечо.
— А там могла быть дырка, — взвешенно говорю я, — дорогуша.
Стас вытягивается в лице и убирает руку, будто это не плечо, а подошва.
— Пойду пускать фейерверки с кем-нибудь другим.
— Есть с кем ещё? — спрашиваю и оглядываюсь.
— Любой прохожий подойдёт.
Я начинаю смеяться. Стас тоже. Он не сдерживается, хоть и пытается.
— Ты тоже видел, как мужик убежал? — гогоча спрашиваю я, а на глазах слёзы от смеха.
— Конечно! — в горло кричит Стас, хватаясь за живот. — Хуже твоего перепугался!
— Живее будет!
Как отсмеиваемся, запускаем последний – он хорош. Просто хорош. Не осудить.
Потом ставим коробку, прикапываем в земле и с торжественным поднятием зажигалки поджигаем. Снова отползаем. Фитиль догорает, но коробка молчит.
— Как далеко надо отходить?
— В инструкциях пишут двадцать-тридцать метров.
— А мы как далеко? — я оцениваю расстояние от нас до клумбы.
— Метра два-три.
— Почти справились с нормой.
— Так и скажем скорой.
Опять смеёмся, и коробка грохочет, отправляя по очереди огни. Они взрываются белым и золотым, освещают небо и остатки прошлых залпов. Ветра нет. Дым стоит в небе, еле сползая вниз.
Это стоило ожидания. Я затаиваю дыхание и в какой-то момент хочу спросить у Стаса, знал ли он, что так получится. Даже если знал, хочу, чтобы эта коробка пошла на мой счёт. Но, когда я смотрю на него, то не вижу человека, который смеялся со мной.
Этот человек другой. Он погружён в себя и, смотря на вспышки, видит нечто другое, чем я. Что-то более значимое, чем искры света.
Я не знаю, говорить мне или продолжать молчать. Я не понимаю, как нужно поступать в таких ситуациях.
Стас замечает мой взгляд. Понимает, что происходит, но остаётся в раздумьях. Его голос становится глуше:
— Подумал, — говорит он и поднимает глаза, — что разучился… видеть в облаках картины.
— Ну, — хочу сказать, что это – работа воображения, с ним надо потренироваться и будут картины, но понимаю – не те слова.
Сейчас они не нужны. И погоды не сделают. И точно не выцепят Стаса. Но, что другое сказать, я не знаю.
Почти злюсь на себя за очередной поток «не знаю», но переключаюсь на Стаса, а там и на мысль, что «ну» останется без продолжения. Я закрываю рот и поднимаю голову. Дым тянется линиями в разных направлениях. Они переплетаются и сбивают друг друга, не плетут ровную сеть, а превращаются в клубок.
Коробка замолкает. Ни я, ни Стас не встаём с места. Я не представляю, что делать или говорить. Смотрю на Стаса и опять в клумбу.
Стас, земля. Стас, фиолетовые цветы. Стас и пустая коробка.
— Раньше… — начинает со вздохом, — я думал, будет много денег и будет моё счастье: не буду думать, как быстрее заплатить за квартиру, что могу позволить себе из еды, как много, буду тратить и не буду обращать внимание на то, сколько осталось. А сейчас понимаю, денег никогда не будет достаточно. Суть не только в них. Просто… из головы никак не выходит мысль, что если бы… раньше, — Стас трёт лицо, смотрит вперёд, а глаза сухие, красные, — если бы раньше было немного лучше, то всё было бы хорошо. Если бы… я был послушным ребёнком. Или мои родители были мягче, — он давит на висок и опускает голову. — И знаешь, от этого чувства безнадёжности – что ничего не вернуть, не изменить, уже не исправить, поздно к чертям, я словно схожу с ума. Если бы я был один, то, наверное, повесился, — обрывает Стас. — Кажется, я работаю слишком дохуя.
На момент мне становится стыдно за то, что я рассказываю Стасу о том, как мне хорошо с родителями, что мы можем быть вместе, и я весь такой довольный и радостный тем, что не похож на знакомых.
Комментарий к 24. Четверг-вторник, 20-25.06
Стас – https://a.radikal.ru/a07/1912/6a/28ef21006ec8.png
========== 25. Среда-пятница, 26-28.06 ==========
— Я, — глотаю, — хочу как-нибудь помочь тебе, — тру пальцы, потому что не хочу лезть за сигаретами, — но не знаю как. Я… могу что-нибудь сделать?
Могу не говорить о родителях. Могу не быть задирой и выскочкой. Могу не называть дорогушей.
— Я ведь говорил, — отвечает Стас, — твоего присутствия для меня более чем… достаточно. Я не один. И всё может измениться.
Стас не звучит, не выглядит так, будто всё может измениться. Хочет верить, но не может.
