— А ещё, очень странно, как информация по сети разлетается. За пару часов хэштег с песней занял первую строку, тогда как новость с революционными движениями за пять дней дотянулась только до четвёртого места. Эти приоритеты странные, — затихает Денис и напяливает улыбочку.
Под конец его голос не трещал, а скрипел.
— Выдохни, — устало говорю я.
Я могу не слушать, но всегда вслушиваюсь в то, что он говорит. Может быть, это имеет смысл. Может быть, он оговорится или скажет, по своему мнению, лишнее. Как это было с семьёй, когда надо было извернуться.
В таких ситуациях его можно рассмотреть.
***
— Papá, — я врываюсь в гостиную, — давай реванш.
Мама и старик останавливаются, а музыка из «Just Dance» продолжает играть. Оба удивлены, но мама первая схватывает ситуацию и получает «Superstar» от программы. Старик впопыхах догоняет её. Она уже «Megastar».
— И в чём хочешь реванш? — заносчиво.
— В том, что выберешь.
— О-хо-хо, кто это осмелел?
Со стариком я научился не бояться таких вот незначительных проигрышей.
========== 24. Четверг-вторник, 20-25.06 ==========
— Представляешь, на работе подошёл чувак, отвёл подальше и спросил: «Ну, ты же молодой, да? Сечёшь в этом, да? Что сейчас молодёжи нравится, от чего заводится?». Подарок сыну искал, — говорит Стас, будто сам не ожидал, чем кончится. — А я посоветовать ничего не мог. Откуда мне знать, что нравится молодёжи?
Стас смеётся и прикрывает рот рукой. Он и улыбки закрывает. Редко улыбается зубами.
Дело не в кривизне или желтизне, у Стаса с этим проблем нет.
— В который раз понимаю, насколько я оторван от мира.
Он много думает и делится со мной размышлениями потому, что, по факту, больше не с кем. Мне же интересно, что скажет более взрослый – в январе Стасу исполнилось двадцать три.
— Мы все немного оторваны от мира, — говорю и разматываю Стасу наушники. — У всех свои миры, в них и живём, а другие… они же не наши. Чтобы сразу сблизиться с ними, ну, надо совпасть интересами, — я распутываю последний узел. — Хотя бы так.
— Тоже верно. Спасибо, друг.
***
— Удивительно, да? Почему в наше время продолжаются войны и насилие, несмотря на прогресс? Кому-то это реально нужно? Почему оно продолжает быть нужным? Это так странно и непонятно. К тому же, — Денис смотрит вперёд, трогает руку и прощупывает синяк, — одну большую войну рядом мелких сдерживают. Для этого контроль есть, но не для мира. Или, — он смотрит на меня, — ну, мы можем жить в мире потому, что кто-то другой страдает.
— Часть мира стоит на костях рабов. Это неизбежно.
— Да, но тогда время другое было. Оно уже прошло. Мы-то сейчас живём. Тут. За стеной. Нас укрывает то, что может всех убить. Оно контролирует и защищает. Это тоже странно. Потому что наши жизни под угрозой, всегда, но мы этого не чувствуем. Нам кажется, что это нормально. Что так и должно быть. Потому что никто хода не делает. И потому что, если один сделает ход, ход сделают другие. И тогда ничего не останется. Странно, да? — Денис выдавливает улыбку, будто такая точка в монологе стоит своего содержания.
Улыбки Дениса кажутся судорожными. Ненастоящими. Чем дольше смотришь, тем больше он напрягается. Зато сейчас его слова другие, тон замедлился. Он размышляет, говорит более ясно и чётко. Не падает с желанием полностью укрыться.
— Разве контроль может защищать? — я смотрю на Дениса, а он на меня. — Он управляет. И этим самым заставляет тебя думать, что защищает.
Денис не отвечает. Будто зависает. Отворачивает голову и опять трёт руку.
— Ну, — кажется, он снова замолчит, пропустит мои слова и не найдёт им ответа, — может быть и так.
Будто не хочет думать об этом.
***
Солнце садится, ветер холодает. Окна домов становятся оранжевыми.
— Останешься? — спрашивает Стас.
Я смотрю на него. Светлые волосы и бледная кожа впитывают рыжий оттенок.
— Я думаю.
В глазах мелькают пятна из-за отражения солнца.
— Совсем делать нечего? — с понимаем говорит Стас.
— Да. Похоже на то.
Из-за того, что нет школы, домашних заданий, дополнительных занятий, времени стало слишком много. Вот и провожу его со Стасом, Денисом и родителями. Без них делать нечего: я не могу сидеть на месте и смотреть сериалы или играть. Такие дела наскучивают. От них хочется избавиться.
— Что ты делаешь, когда делать нечего? — спрашиваю и щурюсь от света.
— А. У меня такого не бывает. Я или работаю, или на роликах. Или отсыпаюсь. Могу добавить, что ещё трачу время на готовку, уборку и какой-никакой уход за собой. А самое приятное: когда, после работы, я забываю купить продукты, — Стас слабо улыбается. Его голос звучит тяжело.
— Нелегко тебе, — сочувствую я.
Под светом, тени от морщин на лице Стаса углубляются. Их слишком много для молодёжи. Как-то Стас сказал, что это от наркотиков. Я думаю, от переживаний. От мыслей… которые неприятны.
У Стаса таких много. Это понятно.
И он говорит. Не всегда напрямую, но я чувствую, как он хочет, чтобы полегчало.
