Пробиваю адрес – недалеко, три остановки. Делаю шаг в сторону кабинета и останавливаюсь. Снова открываю карту и рассматриваю место жительства Дениса, увеличивая охват территории.
Его дом находится в том районе, который он избегал.
Так тщательно скрывался.
Я выбегаю из школы.
***
Звоню и замираю перед дверью. Вздыхаю. Надеюсь, мне откроют. Надеюсь, там есть кому открывать. Чёрт. Рванул сразу. Если он забрал документы, это значит, что он перевёлся в другую школу. В других школах учебный день начинается не позже, чем в нашей. Но я бы не отсидел уроки.
В любом случае прибежал бы.
Опять жму на звонок и удерживаю руку дольше.
Может, будет его брат…
— Денис, открой! — глухо звучит женский голос. — Это грузчики!
— Так ещё рано, — отзывается его голос, ближе ко мне.
— Ну может чего перепутали!
Дверь открывается, и Денис смотрит на меня.
По глазам видно, что лучше бы это были грузчики, которые решили приехать пораньше.
— Что ты?..
— Ну Денис? — перебивает его женщина и выходит из комнаты. — Кто это?
— Я – Вадим. Одноклассник. Пришёл проведать, — представляюсь, чтобы Денис не отвертелся.
Хотя, кажется, он не сможет сделать этого, даже если захочет.
— Ой, надо же, — улыбается она. — А Денис говорил, что уже со всеми поговорил, перевидался, — замечаю, как Денис отводит взгляд – от этой женщины, может, его матери, и от меня. — Ну же, Денис, впусти гостя, не будет же он на пороге стоять?
Денис покорно отходит.
— Пожалуйста, присаживайтесь там, — она указывает на ближнюю комнату. — На кухне сейчас такая разруха. Как видите, вещи собираем, скоро на коробках сидеть будем. Пойду чай приготовлю. Вам чёрный, зелёный? С сахаром, без? Денис, ну чего ты стоишь? Проводи гостя. Располагайтесь, пожалуйста.
— Спасибо, — она уходит быстрее, чем слышит мой ответ.
Смотрю на Дениса. Он не настроен на разговор. Он бы предпочёл не провожать меня, не впускать, а закрыть передо мной дверь.
С дивана он убирает пустые коробки, газеты и тихо предлагает сесть. Я сажусь, он продолжает стоять. Смотрит в пол.
Приглядываюсь. Я помню, что Денис – доходяга, но сейчас он выглядит хуже. Прыщей стало больше, и все они горят красным. Как на табло.
Весь Денис выглядит так, каким был изначально: закрытым. Без напряжённой улыбки, трещащей речи, со скованными руками, с ощущением: «Я ничего не расскажу».
— Почему ты пришёл? — тихо спрашивает он.
— Потому что ты не отвечал на мои звонки.
— Не понимаю, — шепчет. — Зачем тебе это? — он поджимает губы, будто может сказать лишнее.
— Я принесла чай. Денис, ну ты чего стоишь столбом? Садись. Боже, — вздыхает она. — Вот, пожалуйста, чай, сахар, если нужно. Принести чего-нибудь перекусить?
— Нет, спасибо, — отвечаю я.
В присутствии этой женщины Денис напрягается сильнее. Она делает так, как неудобно ему.
— Ну тогда разговаривайте. А я пойду дальше вещи собирать. Вы, конечно, говорите сколько хотите, но не задерживайтесь.
Она уходит, но Денис не расслабляется, хоть и сидит. Его лицо показывает, что ему было бы легче сорваться с места. Брови опускаются на глаза, губы до сих пор поджаты. Его взгляд игнорирует меня.
Появление этой женщины губит настрой.
Денис жмёт кружку.
— Ответь.
— Я не знаю, зачем мне это. — И я смотрю на кружку.
— Тогда какой смысл? Зачем ты пришёл? — его голос начинает дрожать.
Откидываюсь на спинку дивана. Четыре месяца назад я бы такого не сказал:
— Зачем пришёл – не знаю, но я пришёл потому, что… потому что беспокоился. Ты не отвечал. — Начинаю тереть пальцы. — Тебя не было в сети с восемнадцатого августа. Потому что только на линейке я узнал, что ты забрал документы… И вот я пришёл сюда, а ты – переезжаешь?
— Да, — этим ограничивается.
— Куда?
— На Дальний Восток.
Далеко.
— Почему туда?
— Потому что… там живёт моя тётя, — чем длиннее предложения, тем больших усилий они требуют.
— А твой брат?
— Он, — заглатывает Денис и замирает. Прижимает кружку к себе, а напряжение медленно уходит, даёт ему раскрыться. Но, кажется, он не хочет этого. Хочет опять собраться, вернуть форму колонны и не отвечать мне. Как это было раньше. Когда всё должно было выглядеть «хорошо». Но как раньше уже не будет. И Денис это знает. Он плачет. — Он умер.
Денис отставляет кружку и закрывает лицо, вытирая глаза.
— Он чем-то болел?
Когда я увидел его, он действительно выглядел болезненно. Болезненно чистым, сглаженным. Безупречным. Он выглядел слишком здоровым – белое лицо, острый взгляд, и поэтому казался не слишком нормальным. Тогда с ним всё было не так.
Денис мотает головой.
— Нет. Наверно, он болел. Все так думали. — Всхлипывает. — Но Максим… он не поэтому…
Я думал, что, если проблема исчезнет, Денису станет легче. Проблемы нет. Но ему только хуже.
Я не знал, какую выгоду он получит. И будет ли она.
И почему её нет.
— Он, — Денис выдавливает слово и сильнее трёт лицо, — он, — и кажется, повторял бы «он» до тех пор, пока оно не обрело другой смысл: — он п-повесился.
Мне нечего сказать.
