— Я восхищался вами, — говорю и вдавливаю сигарету в землю. — Уважал вас, — перед глазами заплывает, — но вы поступили хуже, чем все учителя в этой школе. Вы знали, Гоша на год младше? Конечно, знали. Вы же заполняли эти чёртовы бумажки…
Я не знаю, как словами выразить собственные чувства. Собственное негодование и обиду. Нарастающую досаду и злобу. Как сделать так, чтобы я забыл. Или смотрел сквозь.
Я не могу.
— У тебя сильные моральные чувства…
— К чёрту они мне! — ору я, подскакивая. — Почему мне одному от этого хуёво?! Я один понимаю, что это ненормально? Я один знаю, что от этого не отступиться?! — я чувствую, как зверею, ощущаю, что лишнее, неправильное слово Александра Владимировича заставит меня кинуться на него с кулаками, и хочу убежать.
Избежать этой ситуации. Этого контакта. Разрушить эту связь и забыть о человеке, который столько всего хорошего сделал для меня и благодаря одному вечеру стал неизменно плохим.
Александр Владимирович ничего не говорит. Смотрит потуплено и будто бы сожалеет. А у меня опять перед глазами вода стелется.
— Теперь, — утихнув, говорю, — к сожалению, я вас ненавижу.
Если бы я мог, я бы отдал эти чувства Денису. Без остатка.
***
Как только возвращаюсь домой, подхожу к своему мольберту. Беру карандаш и, не целясь, оставляю глубокую полосу. От верхнего правого края до нижнего левого.
Пока я стараюсь отдышаться и смотрю на чёрный разрез, мне начинает казаться, что из него могут вылиться чувства.
С опозданием понимаю, эти чувства не имеют отношения к лету.
***
— Ты понял, что творчество – не твоё, и решил избавиться от улик?
— Нет. Это – метамодернизм.
Комментарий к 38. Вторник-среда, 03-04.09
Александр Владимирович – https://b.radikal.ru/b07/1912/c4/7af709c8405b.png
========== 39. Четверг-Х, 05-Х.09 ==========
После уроков захожу к Денису. Он, видя меня, начинает плакать.
— Ты чего? — хочу добавить: «Я же не твой брат».
— Я думал, ты не придёшь, — Денис сам удивляется слезам.
— Я же написал: «Хорошо».
Мы оба списываем сильную чувствительность на те обстоятельства, которые происходят в жизни Дениса.
— Здравствуй, Вадим. Снова в гости? — спрашивает Светлана – тётя Дениса.
— Если надо, могу помочь.
— Было бы очень кстати, — мигом хватается за предложение.
Большую часть вещей уже собрали. В основном помогаю с переносом. Туда, обратно, лучше здесь, нет, в другом углу.
— Извини её, — говорит Денис, — она такая… активная.
— Ага, — соглашаюсь. — С этой комнатой вы закончили? — указываю на запертую дверь.
— Нет. Это… Максима, — тихо отвечает Денис. — Я попросил ничего не трогать. Пусть останется. — Он с грустью смотрит на дверь. — Он бы сильно разозлился, если бы в его комнату вошли. Знаешь… наверно, мне не стоит о нём говорить, да?
— Почему?
— Ну, так не принято.
— У кого?
— Ну… не знаю, — спокойно отвечает Денис. — Похоже, в нашей… семье, — произносит с осмыслением, а я думаю, что от семьи Дениса остался только он. И теперь он сам может решать, что и как принято.
— Скажи, что хотел, и пойдём дальше.
— Я так не могу.
— Тогда пошли дальше.
На кухне вещей почти не осталось. Замечаю в углу контейнеры разных размеров и набор кастрюль.
— А их куда?
— Их… тоже не надо.
— Максима?
— Да, — похоже, если бы Денис мог, то предпочёл бы соврать.
— Может, стоит собрать его пожитки и оставить в его комнате?
Некоторое время Денис думает и решает, что идея хорошая. Но контейнер взять боится:
— Наверно, нужно перчатки одеть?
— Зачем?
— Ну-у, — тянет Денис. — Максим… злился. Когда я его вещи трогал.
— Вы жили в одной квартире, вы не могли не трогать вещи друг друга.
— Нет. Я… я всегда себе отдельно готовил, — тише говорит Денис, оглядываясь на тётю, — и своей посудой… пользовался. У Максима другая была. Я сидел на своём месте, он – на своём. А в шкафу… он все свои вещи в чехлах держит.
Вот о каком порядке говорил Денис.
— А руки он часто мыл?
— Нечасто, но… долго. Потом перчатки одевал.
Припоминаю заболевание, при котором люди жутко чистоплотны и боятся микробов. Максим подходит под него.
Голыми руками Денис брать не решается, поэтому использует полотенце. Вещи Максима мы собираем быстро – их оказывается немного: всю посуду, запакованные зубные щётки, мыльные принадлежности и контейнеры с крупами.
— Ты уверен?
Денис с сомнением смотрит на продукты.
— Пусть будет так.
Ещё требуется время, чтобы открыть комнату. Ключ у Дениса, и он долго готовится. Я отворачиваюсь от двери и не смотрю в комнату.
Может, было бы лучше, если бы Денис не держал ручку через полотенце. Может, стоило нагло ворваться в комнату и всё в ней разворошить. Испортить порядок и показать, кто теперь свободен. Но я понимаю, сейчас не время. Слишком рано. И похоже, Денис ещё долго будет переживать.
Он рассказал, что восемнадцатого августа Максим отправил его за покупками. Магазины располагались далеко, поэтому Денис вернулся поздно. За это время Максим приготовился. Когда Денис увидел брата, помощь была бесполезна.
***
Раздумывая о ситуации, в которой оказался Денис, я не мог проигнорировать человека, который мог бы помочь ему.
— А ты… не думал рассказать об этом нашему психологу?
— Психологу?
