Он поскреб загривок. За воротом рубашки я разглядел маленькую черную шкатулочку на шнурке, не больше медальона. Внутри, кажется, что-то пошевелилось. Может быть, жук? Во Флориде полно крупных жуков, ничего необычного в этом нет.
– Я хочу отправиться к самому началу, – сказал мой гость. – Туда, откуда все пошло. Я хочу увидеть свет пробуждающегося мира, увидеть зарю вселенной. Если я от нее ослепну, пусть будет так. Я хочу быть там, когда родится новое солнце. Этот ваш древний свет недостаточно ярок для меня.
Он взял со стола салфетку и полез ею в мешок. Осторожно, чтобы касаться ее только тканью, он вытащил на свет божий флейту длиной приблизительно в фут, вырезанную, кажется, из зеленого нефрита или какого-то другого похожего камня. Он положил инструмент на стол между нами.
– Это за еду, – сказал он. – Вместо спасибо.
А потом просто встал и вышел. Я остался и еще долго таращился на зеленую флейту.
Через какое-то время я протянул руку и коснулся холодного камня кончиками пальцев. А затем осторожно, не решаясь подуть или тем паче сыграть мелодию из конца времен, я поднес мундштук к губам.
НЕВЫСОКИЙ СЕДОЙ ЧЕЛОВЕЧЕК ворвался в паб «Фонтан».
– Двойной виски! – потребовал он и, обведя взглядом зал, пояснил всем присутствующим: – Потому что я это заслужил.
Был он весь какой-то взъерошенный, потный и страшно усталый, как будто не спал несколько дней кряду. Галстук у него сбился набок и ослаб в узле так, что непонятно было, каким чудом он еще держится. Сквозь седину кое-где проглядывали ярко-рыжие пряди.
– Не сомневаюсь, – откликнулся Брайан.
– Заслужил! – повторил человечек и опасливо пригубил виски, словно не был уверен, придется ли ему по вкусу. Очевидно, пришлось: следующим глотком он ополовинил стопку и на мгновение замер неподвижно, как статуя. Потом встрепенулся: – Послушайте… – Он наморщил лоб. – Вы это слышите?
– Что? – спросил я.
– Ну, такой белый шум. Как будто что-то тихо шелестит на фоне, а как только чуть сосредоточишься на нем, превращается в любую песню, какую вы хотели бы услышать?
Я прислушался и покачал головой:
– Нет.
– Что и требовалось доказать! – воскликнул человечек, едва не лопаясь от самодовольства. – Правда, здорово? Еще вчера весь «Фонтан» ругмя ругался на Музофон. Профессор Макинтош ворчал, что «Богемная рапсодия» застряла у него в голове и так и гонялась за ним целый день по Лондону. И вот, пожалуйста, – как рукой сняло. Вы даже не помните, что это вообще было. А все благодаря мне!
– Что у меня застряло? – переспросил профессор Макинтош. – Это что-то из «Квинов»? – И тут он спохватился: – Постойте, а мы знакомы?
– Да, – кивнул коротышка. – Но увы! Люди меня забывают. Такая уж у меня работа. – Он достал бумажник, вытащил визитку и протянул мне.
«ОБАДИЯ ПОЛКИНГОРН, – значилось на ней, а чуть ниже, мелкими буквами: – РАЗЫЗОБРЕТАТЕЛЬ».
– «Разызобретатель», – прочитал я вслух. – Что это значит?
– Это человек, который разызобретает всякие вещи обратно, – объяснил мистер Полкингорн. – Ох. Прошу меня простить… Салли! Еще один двойной виски, будьте любезны!
Остальные, судя по всему, решили, что коротышка просто чокнутый и крыша у него съехала скучно. Они вернулись к своим разговорам, но меня разобрало любопытство.
– Что ж, продолжим, – промолвил я, сдаваясь на милость своим привычкам интервьюера. – Давно ли вы занялись разызобретением?
– С младых ногтей, – ответил он. – Мне было восемнадцать. Вы никогда не задавались вопросом, почему у нас нет реактивных ранцев?
На самом деле я и вправду иногда ломал над этим голову.
– Когда я был еще мальчишкой, об этом говорили по телику, – вмешался Майкл, хозяин заведения. – Была такая передача – «Мир завтрашнего дня». Там показали, как человек взлетел с таким ранцем. И приземлился целым. Ведущий уверял, что мы и глазом моргнуть не успеем, как такие рюкзачки будут у каждого.
– Но этого не случилось, – сказал Обадия Полкингорн. – Потому что лет двадцать тому назад я их разызобрел. Не было другого выхода. От этих ранцев весь мир сошел с ума. Они всем так нравились и были такие дешевые… но вы только представьте себе: тысячи скучающих подростков носятся на них повсюду, подглядывают в окна спален, врезаются в автолеты…
– Что еще за автолеты? – не выдержала Салли. – Впервые слышу.
