Ник сидит на полу, зажимая рану уже пропитавшейся кровью тряпкой.
Рут приносит маленькую черную сумочку и бутылку виски, найденную в одном из железных сараев на ферме.
– Это для меня или для моей губы?
– И для тебя, и для губы.
Рут садится напротив Ника и смотрит ему прямо в глаза.
– Послушай, все мои познания в медицине почерпнуты из сериала «Анатомия страсти» [11]. Но губа у тебя серьезно повреждена. Боюсь, не заживет, если не зашить.
Рут открывает лежащую на коленях сумочку. Это походный набор для шитья, который мама дала ей в дорогу: несколько иголок, маленькие ножницы, приспособление для вдевания нитки в ушко иголки и кусочек картона, обмотанный нитками нескольких цветов.
– Какой цвет предпочитаешь?
Рут показывает ему картонку с нитками, как сомелье – бутылку вина. Ник невесело улыбается, отчего рана на губе открывается шире. Она плеснула на нее немного виски.
– Черт!
– Боюсь, будет еще больнее.
Рут замечает, что ее рука, вдевающая нитку в самую тоненькую иголку, чуть дрожит.
– Выпей виски, да побольше.
Ник запрокидывает голову и льет виски из бутылки прямо в горло.
Тем вечером, когда Ник засыпает, Рут поворачивается к нему.
От него разит виски.
Она придвигается ближе, так что даже чувствует на своей щеке жар, исходящий от его лица.
Медленно, стараясь не шуметь, в темноте вытаскивает руку из-под одеяла и осторожно поднимает туда, где, как ей кажется, должен быть его лоб.
Нащупывает его макушку. Ее покрывала щетина, когда Рут первый раз коснулась его головы – давным-давно. Она и не заметила, как за прошедшее время его волосы отросли. Теперь они длинные, вьются за ушами. На ощупь мягкие, гораздо мягче, чем она ожидала, и чище, чем у нее.
Затаив дыхание, указательным пальцем Рут осмеливается очертить контур его лица, как в первый вечер их знакомства. Обводит лоб, плавные линии носа. Когда палец спускается к верхней губе, Ник внезапно хватает ее за руку.
– Я думала, ты спишь.
Она слышит стук собственного сердца, чувствует, как заливается краской. Хорошо, что в хижине темно. Впрочем, отсутствие света не отменяет того, что она переступила черту.
– Нет.
Рут ощущает на своем лице дыхание Ника, пропитанное запахом виски. Пытается выдернуть палец, который он сжимает в своей ладони. Не получается.
Потом, догадываясь, что сейчас должно произойти, чувствует, как у нее перехватывает дыхание. Крепче стискивая ее палец, Ник медленно тянет его к себе, обхватывает губами.
Объятая страстью, Рут резко втягивает в себя воздух.
– Ник? – шепчет она в темноту.
Не выпуская изо рта ее палец, он обнимает ее одной рукой, привлекает к себе. Сквозь слои одежды она ощущает жар его груди. Он возбужден.
Ник разжимает зубы, отпуская ее палец, и сиплым голосом произносит ей в ухо:
– Ты уверена?
Рут заключает его лицо в ладони и осторожно, помня о шве, который она наложила на рану совсем недавно, целует его в разбитые губы.
Прежде Рут нередко говорила во время секса: просила делать или не делать что-то, попробовать что-нибудь другое, а иногда – она морщится, вспоминая это, – даже болтала непристойности. Она разыгрывала своего рода представление, выпытывая у партнера его тайные желания. Порой, притворяясь, будто ей хочется того, что, как она знала, еще больше распалит партнера, неожиданно забывалась и обнаруживала собственные неизвестные ей раньше пристрастия.
Но с Ником слова излишни.
Слова заменяют его жадные губы.
Знакомство с его запахами.
Он исследует каждый изгиб, каждую впадинку на ее теле.
Никакие слова не нужны, когда он рукой доводит ее до оргазма и смотрит ей прямо в глаза, наблюдая, как она содрогается от наслаждения.
Пусть слов нет, дыхание говорит о многом.
Ее дыхание. После оргазма оно выравнивается, подобно тому как бледнеют и исчезают последние лучи солнца с наступлением сумерек.
Его дыхание. В ответ на движение ее пальца, которым она, почти не касаясь, ведет по его спине.
Он склоняется над ее животом, и она испускает вздох.
Его дыхание на мгновение исчезает, пока он ласкает ее губами и языком, нежно покусывает. Она отдается его власти. Привкус соли во рту. Жар, испепеляющий разум, так что на секунду кажется, будто жизнь остановилась.
Потом оба, учащенно дыша, вместе находят новый ритм. Подстраиваются друг под друга, льнут один к другому, сливаются в одно целое.
Его голова рядом, он дышит ей в ухо, одной рукой обвивает ее за талию, мышцы его живота сокращаются.
Потом, полусонные, они лежат обнявшись. Дыхание у обоих замедляется.
Дни становятся короче. Наступает холодная дождливая унылая зима.
Кроме как по зову природы, они по многу дней не покидают свою хижину, их надежное укрытие от непогоды. Едят лишь то, что запасли, насушили, навялили, заготовили.
Временами стоят пугающие холода. Эта зима вообще холоднее предыдущей. Несколько дней идет ледяной дождь. Рут боится снега, но Ник уверяет ее, что в прибрежных районах Северного острова снега не бывает.
– Мир изменился, Ник. «Сердитая зима, весна и лето сменились платьем; изумленный мир по их плодам не узнает их больше…» [12]
– Поэзия?
– Шекспир.
