Они решили, что это как-то связано с морем.
Вероятно, потому не погибли в пасти кита, что кит – морское млекопитающее. Правда, объяснить это они не могут. Погибло все живое на земле и в воздухе, как во время Великого потопа, который пережил только Ной со своим зверинцем, а обитатели моря вообще не пострадали. Свидетельство тому – рыба и моллюски, из которых теперь в основном и состоит их рацион. Может, потому они и спаслись, рассуждают Рут с Ником, что спрятались внутри морского животного.
– Как Иона, – говорит Ник.
– Иону проглотила рыба. Большая рыба. Потому люди и думают, что это был кит. Но это не тот случай, что с Ноем. Хотя оба они из Ветхого Завета.
– Кто-то неплохо знает Библию.
– Ну, вообще-то меня назвали в честь одного из центральных библейских персонажей.
– Правда, что ли?
– Вроде того.
Им приходится пересмотреть свою гипотезу, потому что с появлением солнца снова слышится пение птиц, а вскоре вечерами – и стрекот сверчков в высокой траве.
Все это часть какого-то великого промысла? Если не божественного, тогда, может быть, Матери Природы?
– Возможно, мы выжили, чтобы продолжить род человеческий. Как Адам и Ева.
Они лежат в постели. В хижине темно. Ладонь Ника покоится на выпуклом животе Рут.
– Каином и Авелем?
– А может быть, наше спасение было ошибкой? Матушка Природа немного промахнулась.
– Не говори так, – предостерегает Ника Рут.
– Люди – хворь земли, – нараспев произносит он.
Рут поворачивается на бок и решительно накрывает его рот ладонью, заставляя замолчать. Он щекочет ее под мышкой, и они покатываются со смеху под разномастными простынями.
Временами они безумно счастливы. Но стоит только задуматься, и действительность лавиной обрушивается на них. Они чувствуют вину буквально за все. За то, что выжили, а другие – нет. Но особенно за то, что принесут в разрушенный мир новую жизнь.
Что они смогут предложить этому ребенку? Родится ли он здоровым? Сумеет ли выжить?
– Ну вот как можно сейчас рожать? – этим вопросом Рут задается все последние месяцы.
– А куда деваться? – неизменно отвечает Ник. Другого ответа у него нет.
Ник считает, что им не остается ничего, кроме как положиться на естественный ход вещей. Это не значит, что сам он не клянет себя за то, что подверг опасности Рут.
Ради чего? Ради нескольких секунд удовольствия?
Он постоянно жаждет близости с Рут, но из чувства вины не решается к ней прикоснуться, а ее это только расстраивает. Из-за того что Ник не проявляет интереса к сексу, ей кажется, что он осуждает ее, будто это она виновата в том, что забеременела. На самом деле они понимают, что оба в ответе за этот самый безответственный шаг, совершенный со времени того, что было Прежде.
Дни идут на убыль, ребенок в чреве Рут растет, доставляя ей дискомфорт. Она уже не может рыбачить и охотиться. Ее тело подстраивается под развивающийся плод: позвоночник выгибается, таз уходит назад. Она отяжелела, стала неуклюжей и медлительной.
Раз охота ей заказана, она занимается собирательством. Методично срывает ягоды с разросшихся кустов куманики вдоль дорог и яблоки с искривленных деревьев, стоящих там, где раньше цвели сады.
Ник со смехом признается Рут, что раньше все комнатные растения у него дома постоянно засыхали, но она наблюдает, как он с весны ухаживает за рассадой, высаженной в самых разных контейнерах. Наблюдает, как он не разгибая спины трудится на поле рядом с яхт-клубом – ближайшем к берегу участке земли, который можно использовать для сельского хозяйства. Он посадил семенной картофель, который они заботливо хранили всю зиму, а также тыквенные семечки, чуть не сгнившие в одном из сараев. Он посеял весь небольшой запас зерна, который они сохранили: крупу они не съели, даже когда животы у них сводило от голода. Рут знает, что тяжелым физическим трудом Ник пытается заглушить чувство вины и страх перед надвигающимся отцовством.
Скоро он начнет пожинать плоды своего труда. Она молится, чтобы земля позволила накормить их внезапно образовавшуюся семью.
Однажды утром, встав с постели, Рут чувствует, что ей стало легче дышать.
Многие недели увеличенная матка давила на ребра, мешая легким, а теперь давление исчезло. Рут кладет ладони на свой огромный живот и чувствует, что он опустился.
– Ник, – шепчет она. Он начинает медленно просыпаться. – Ребенок переместился вниз. Думаю, роды уже скоро.
Впервые Ник оставляет ее одну на всю ночь.
Днем Рут засыпает, а когда открывает глаза, приходит в ужас, увидев, что Ник водружает на спину потрепанный походный рюкзак.
– Нужно сходить в город.
– Я с тобой. – Она неуклюже встает с постели.
– Не в этот город. В соседний.
Ник отправляется в город, где ее вышвырнули из автобуса, когда она пыталась добраться до Веллингтона. Сонный глухой захолустный городишко, где накануне катастрофы она приняла решение пойти сюда, к морю. Восемь часов шла она оттуда до побережья: тронулась в путь на рассвете, а добралась до места уже после полудня.
– Но ведь туда-обратно – путь очень долгий.
– Да, но идти нужно.
– Вот-вот начнутся роды.
– Именно поэтому я должен идти сейчас.
