Почему он бросает ее, беззащитную, когда ей вот-вот рожать?
Рут кажется, что Ник сбегает от нее. Господи, если б она тоже была в состоянии сбежать… Все что угодно отдала бы за такую возможность!
– У нас нет лекарств. Нет ничего на случай, если что-то пойдет не так. Если возникнут проблемы у тебя. Или у ребенка. Нам нужны лекарства, антисептики.
Да, это правда. Считаные упаковки антибиотиков, что у нее были, давно кончились. Из болеутоляющего осталось лишь несколько полупустых блистеров с парацетамолом.
Впрочем, Рут убеждена: если что-то пойдет не так, они мало что смогут сделать. Чему быть, того не миновать. Она давно уже бросила всякие попытки контролировать происходящее.
– Я обернусь меньше чем за сутки. Если отправлюсь прямо сейчас, в том городке буду к сумеркам. Когда стемнеет, переночую в палатке, возьму, что удастся найти там, где была аптека, и завтра к вечеру вернусь.
Часы безмолвия тянутся медленно. Ночью ей холодно, потому что Ника нет рядом и он не согревает ее своим теплом.
Рут понимает, что должна поспать, набраться сил для родов, но без Ника она невольно прислушивается к малейшим звукам за стенами хижины.
После беспокойной ночи она разводит костер, затем вышагивает вокруг огня, ожидая возвращения Ника.
Наконец он появляется на горизонте. Солнце еще высоко. Ребенок толкается в животе, реагируя на радостный стук ее сердца.
Перед рассветом Рут будит спазм в области бедер. Она думает, что это одно из многих недомоганий, появившихся в последние месяцы беременности.
Во второй половине дня, подставив лицо солнцу, она сидит на ящике, который Ник откуда-то принес для нее, чтобы ей не приходилось садиться на песок – с каждым днем это все труднее, – и вдруг чувствует, что по ноге течет теплая струйка. Она вытирает ее ладонью и подносит руку к носу. Судя по запаху, это не моча. Значит, амниотическая жидкость. Вскоре начинаются настоящие схватки.
Мощные непроизвольные сокращения мышц. Ничего подобного ей не доводилось испытывать прежде.
Как ни странно, боль заставляет Рут прислушаться к себе, и впервые за многие месяцы она не боится, что может умереть во время родов. Страх сменяется любопытством: насколько силен и крепок ее организм?
После нескольких часов мучений, в течение которых она со стоном то становится на четвереньки, то опускается на корточки, Ник говорит, что, кажется, видит головку ребенка. Рут ложится на спину и нащупывает слипшиеся волосики на макушке младенца. Но потом время как будто останавливается. Светает. Начинается новый день. Рут уверена, что ребенок застрял, и ее обуревает ярость. Собравшись с силами, которых, у нее, казалось, совсем уже не осталось, она заставляет себя встать на колени и просит Ника поддерживать ее в вертикальном положении.
Тужится, издавая яростный крик. Чувствует острый позыв облегчиться и затем, вместе с очередным потоком хлынувшей из нее жидкости, выталкивает из себя младенца – синюшного и безмолвного.
Ник из-за спины Рут бросается к неподвижному ребенку, хватает его с простыней, что расстелены под Рут. Тщательно прокипяченные, они теперь пропитались кровью.
Он высасывает слизь изо рта и носа младенца, сплевывает ее на пол хижины, затем осторожно вдыхает воздух в крошечные легкие новорожденной.
Едва раздается крик возмущенной малышки, внезапно оказавшейся в непривычной для нее среде, к Рут возвращается ясность сознания. Изнуренная, уже лежа на спине, она чувствует, что из нее по-прежнему хлещет.
Трогает себя, смотрит на руку и видит, что ладонь алая. Она истекает кровью.
Ник возится с ребенком. Ножницами из нержавейки, простерилизованными над огнем, он перерезает пуповину и накладывает на конец зажим, чтобы остановить кровотечение. Внимательно осматривает руки и ноги новорожденной, пересчитывает пальчики, затем переворачивает ее, выискивая признаки деформации. Ничего такого не видит.
Девочка – само совершенство.
Он прижимает ее к себе. Она чуть надувает губки, ищет молоко. Крошечные черные глаза высматривают источник пищи. Ник целует влажный лобик, затем пеленает новорожденную и бережно кладет ее на постель.
Поворачивается к Рут, чтобы выразить свой восторг, и в тусклом утреннем свете видит, что лицо у нее серое. Быстро понимает, что с Рут не все в порядке. Со всем присущим ему спокойствием зажимает разрывы, чтобы они не кровоточили, затем аккуратно обмывает ее заранее приготовленным стерилизующим раствором.
Он очень осторожен, но жжет так, будто ее обливают кислотой. Рут вскрикивает. Новорожденная, испугавшись, пищит – требует, чтобы ее покормили.
Ник тихонько тянет за пуповину, чтобы спровоцировать выход последа, и Рут, еще раз крякнув от натуги, выдавливает огромный шмат студенистой массы.
– Мне нужно отдохнуть, – говорит она.
– Постарайся не спать. – Ник бережно приподнимает Рут, вытаскивает из-под нее пропитавшиеся кровью простыни и заменяет их чистыми.
Ребенок вопит от голода. Младенческий крик непривычно режет слух – слишком долго они слышали только собственные голоса да шум моря.
