Рут вытаскивает телефон, чтобы посмотреть карту, которую она загрузила в Окленде, и понять, где они остановились. Их местоположение ни о чем ей не говорит: насколько можно судить, они где-то у черта на рогах. Она закрывает карту и машинально пытается открыть приложение одной из соцсетей. Не получается. Она пробует открыть другое – опять ничего, на дисплее появляется начальный экран. Ее вдруг бросает в жар. Трясущимися руками, которые кажутся слишком большими, она пытается открыть новостное приложение. На странице ничего не изменилось со времени последнего посещения. Страница не обновляется.
Рут делает глубокий вдох, протяжно выдыхает. Паника не поможет.
Она начинает прислушиваться к жаркой перепалке в передней части автобуса.
– Я же говорю: не знаю. Мне известно одно: поступило указание вернуться на базу и…
Гул голосов заглушает водителя и то, что он собирался сказать.
У Рут сводит живот.
– Господи помилуй! Мне жаль, но больше я ничего не могу сообщить. Я правда не знаю, черт возьми! – водитель уже орет. – Кто хочет вернуться со мной, оставайтесь на местах. Кто готов добираться дальше самостоятельно – с вещами на выход. Автобус отходит через пять минут.
Пассажиры притихли. Все уткнулись в телефоны, безуспешно пытаясь обновить страницы.
Рут смотрит на задние фары уходящего автобуса. У ее ног – огромный рюкзак. Ее покачивает. В автобусе она немного подремала – вот и весь сон за трое суток. Тело как будто выхолощено, невесомо, словно из нее вытрясли все мысли и чувства, а по ней самой катком прошлись, расплющив каждую мышцу.
Рут распускает волосы, прочесывает их пальцами, распутывая слипшиеся пряди, затем снова собирает в хвостик и завязывает. Потом потирает ладонями лицо, массирует, чтобы прогнать усталость. Кожа жирная, грязная, а ведь душ она принимала только вчера. Или позавчера? Она мылась, когда вернулась в хостел после второго дня в посольстве, так ведь? Рут поднимает руку, нюхает под мышкой. Пожалуй, все-таки не вчера. А впрочем, какая разница?
Она опять смотрит на карту в телефоне. К счастью, ею можно пользоваться и без интернета. На берегу Южно-Таранакской бухты есть городок, до него чуть больше четырех часов пешком. Она сразу вспомнила, что где-то на этом побережье находится один из центров по охране природы. Название городка, где он обосновался, не отложилось в памяти, но наверняка кто-нибудь подскажет ей, куда идти. Сколько может быть центров по спасению китов? А потом, как только она выяснит, что происходит, попробует добраться до залива Голден-Бей.
Рут надевает рюкзак на плечи, закрепляет его ремнями на поясе, перемещая основной вес на бедра. Идет, пошатываясь. На нее накатывает приступ тошноты. На мгновение ей кажется, что она вот-вот потеряет сознание, упадет и уснет. Тело ее отчаянно умоляет об отдыхе. Но она держится за ремень на поясе, упорно переставляя ноги одну за другой.
Небо у нее за спиной начинает светлеть. Кажется, что она уходит от солнца, поднимающегося над горизонтом. Словно шагает навстречу ночи.
Дорожное покрытие под кроссовками постепенно меняется: асфальт становится менее прочным, больше походит на гравий. Рут сходит с региональной автострады. Разметка между двумя полосами движения еще видна, но дорожных фонарей по обочинам уже нет, а вместо металлического ограждения для защиты пешеходов от мчащихся автомобилей по обеим сторонам шоссе тянется деревянный забор. Через некоторое время и он кончается, вместо него появляются кусты, перемежающиеся участками пампасной травы.
Когда-то Фрэн говорила ей, что, если перед домом растет пампасная трава, значит, в нем живут свингеры.
– Всем известно, что этими яркими метелками любители обмениваться партнерами по сексу подают друг другу знак.
Рут закрывает глаза. Ей кажется, что она чувствует дым от сигареты Фрэн.
В ушах раздается голос подруги, словно она здесь, рядом с ней, курит, как бы подчеркивая важность того, что говорит, паузой, во время которой она делает последнюю затяжку.
Рут замедляет шаг, подстраиваясь под темп Фрэн.
Она улыбается, вспоминая, как Фрэн указывала ей на эту траву у каждого дома, мимо которого они шли, возвращаясь домой из школы. Чтобы подольше не расставаться, они выбирали все более извилистые маршруты, тащились еле-еле, сбивая носки новых туфель.
Пронзительный крик птицы.
Рут спотыкается, скользит по гравию, подворачивает ногу. Лодыжку пронзает боль. Она выпрямляется. Ей до сих пор чудится запах табака.
Появляется боль в груди. Она прижимает ладонь к тому месту, где бешено стучит сердце. Затем опускает голову и идет дальше.
Справа за заборами простираются сельскохозяйственные угодья – распаханные холмистые бурые поля, зеленые луга с колышущейся травой, пшеница по пояс, постепенно приобретающая золотистый оттенок под лучами восходящего солнца.
