Остракизм в Афинах полностью

Таким образом, совершенно неожиданно выясняется, что рассматриваемый текст имплицитно содержит сведения об афинском остракизме доклисфеновской эпохи. Действительно, если не отвергать a limine свидетельство византийского эрудита как неаутентичное[513] (а серьезных оснований для этого нет), отнесение его к доклисфеновскому времени представляется едва ли не единственной мыслимой его интерпретацией; любая другая трактовка значительно менее убедительна и, более того, порождает неразрешимые проблемы. Так, в одной из недавних работ[514] было высказано предположение, что в 508/507 г. до н. э. Клисфен создал временный Совет Четырехсот, которого и касался изданный им закон об остракизме, в 501/500 г. до н. э. на смену ему был учрежден постоянный Совет Пятисот, а в начале 480-х гг. остракизм был по инициативе Фемистокла передан в ведение экклесии. Однако эта гипотеза зиждется на весьма шатких основаниях. Не говоря уже о том, что нет никаких сведений, дающих повод предполагать подобные довольно странные манипуляции Клисфена с численностью Совета, автору упомянутой статьи приходится для подкрепления своих построений гиперкритически отвергать традицию об учреждении Совета Четырехсот Солоном. Не более убедительной выглядит и другая вариация на ту же тему[515], согласно которой, поскольку демократические реформы растянулись на длительное время, то вначале Клисфеном был создан Совет, состоявший приблизительно из трехсот членов (цифра выводится чисто спекулятивным путем); в компетенцию этого гипотетического Совета будто бы и входило изначально проведение остракизма, впоследствии переданное в руки демоса.

На наш взгляд, гораздо более плодотворным будет не углубляться в область фантазий, а как можно более внимательно проанализировать текст Vaticanus Graecus 1144 и попытаться вывести из него все возможные импликации, пусть даже не лежащие на поверхности. В данной связи обращает на себя внимание то обстоятельство, что в отрывке, похоже, не отождествляются остракизм, введенный Клисфеном, и остракизм, проводившийся в Совете. О последнем говорится как об έθος, а не νόμος, а эти два понятия («обычай» и «закон») отнюдь не совпадали на всем протяжении греческой истории, всегда достаточно отчетливо разграничиваясь. Как нам представляется, имперфект ήν, относящийся к слову έθος, должен иметь в данном контексте плюсквам-перфектное значение (собственно плюсквамперфекта глагол είμί, как известно, не имеет) и противополагаться аористу είσήνεγκεν. Иными словами, автор имеет в виду следующее: Клисфен ввел в Афинах закон об остракизме, в то время как до него, ранее, существовал такой-то обычай (следует описание обычая). Если же относить существование обычая не к более раннему времени, чем издание закона, мы окажемся в противоречии как с историческими фактами, так и с элементарной логикой: получится, что в Афинах одновременно существовали и закон, и обычай, предусматривавшие проведение остракизма, причем по разным процедурам. А это, конечно, не так.

Но если описание έθος у византийского анонима не есть изложение содержания клисфеновского закона, то где же это изложение? Насколько можно судить, оно присутствует в тексте, но в его заключительной фразе, а именно там, где издатели, не удовлетворившись стоящим в манускрипте чтением, предложили эмендацию: τω δήμω вместо τον δήμον. Это исправление, однако, повело, к созданию довольно-таки странной конструкции: τω δήμω εδοξε νομοθετήσαι («народ постановил узаконить»). Перед нами явный плеоназм: вполне достаточным было бы «народ постановил» (εδοξε τω δήμω) или «народ узаконил» (о δήμος ένομοθέτησεν).

Далее, непонятно, что же, собственно, народ «постановил узаконить»? Если переводить буквально, с учетом конъектуры издателей, выйдет, что узаконено было изменение числа голосов, требуемых для остракизма (с 200 до 6000), и не более того. Какой же орган отныне проводил остракофории? По-прежнему Совет? Но при минимуме в 6000 голосов это абсурд. Народное собрание (как это и было на самом деле)? Но почему же тогда наш источник ничего не говорит о смене субъекта этой прерогативы? Вопрос следует за вопросом, и кажется, что из тупика уже не выбраться.

А что, если сохранить рукописное чтение, не прибегая к эмендации? Сразу исчезнет ненужный плеоназм. Кроме того, фраза получит более удовлетворительный смысл, и удастся снять вопросы, поставленные в предыдущем абзаце. Интересующий нас пассаж, приобретающий таким образом форму оборота accusativus cum infinitivo, можно будет перевести следующим образом: «…Было постановлено, чтобы народ принимал решение (об остракизме. — И.C.)[516], причем для изгнания требовалось шесть тысяч голосов». Все встает на свои места и начинает соответствовать исторической действительности. Очевидно, на издателей, предложивших только усложнившую дело эмендацию, повлияла магия действительно очень часто встречающегося в официальных документах технического выражения εδοξε τω δήμω.