Таким образом, второй схоларх Ликея (и зависевший от него круг писателей) имел, как видим, особое мнение по вопросу о происхождении остракизма. Сколь бы фантастичным это мнение ни казалось, с таким авторитетом, как Феофраст, во всяком случае, приходится считаться, и нельзя априорно, без попытки осмысления, отвергать свидетельство этого философа и ученого, пожалуй, знавшего об остракизме больше, чем кто-либо в классической древности. Р. Томсен утверждает, что в данном случае Феофраст употребил глагол όστρακίζειν метафорически, в широком смысле, иными словами, что έξωστρακίσθη означает у него просто «был изгнан»[522]. Было бы неплохо, если бы в подтверждение своего мнения он привел хотя бы один пример метафорического употребления этого слова, но ничего подобного он не сделал.
Нас заинтересовал этот вопрос, и мы предприняли поиск в нарративных источниках, стремясь найти примеры подобного рода. Наш поиск увенчался некоторым успехом. Не ручаемся, что приводимый ниже перечень греческих авторов, у которых слово «остракизм» и производные от него выступают в метафорическом или расширительном значении, является абсолютно исчерпывающим, но, по крайней мере, он дает понятие, о литературе какого времени идет речь. Вот этот перечень: Лукиан (II в. н. э.), Афанасий Великий, Василий Великий, Дидим Слепец, Иоанн Златоуст (IV в.), Палладий Еленопольский, Феодорит Кирский (V в.), Деяния Вселенских соборов V в., Олимпиодор (VI в.), Феофилакт Симокатта (VII в.), Иоанн Дамаскин, Иоанн Иерусалимский (VIII в.), Феодор Студит (VIII–IX вв.), Георгий Амартол, патриарх Фотий (IX в.), Константин Багрянородный (X в.), Евстафий Солунский (XII в.), Никифор Григора (XIV в.), а также ряд анонимных схолиастов. Как видим, всё это писатели римской (причем в подавляющем большинстве позднеримской) и византийской эпох. Самый ранний из них — Лукиан. Кстати уж не он ли, славившийся своим остроумием, первым сделал метафору из слова «остракизм»? Впрочем, сколько-нибудь категоричные выводы вряд ли возможны, тем более, что подлинность многих сочинений, вошедших в Лукианов корпус, как известно, подвергается сомнению.
Итак, рассматриваемую лексему употребляют в расширительном значении лишь такие поздние авторы, что они никак не могут сопоставляться с Феофрастом. Что же касается писателей классической и эллинистической эпох, то у них слово έξοστρακίζειν и производные если и встречаются в каком-либо ином смысле, кроме «изгнать черепками», то только в смысле «разбить на черепки» (Aristoph. fr. 593 Edmonds; Chrysipp. fr. 565 Arnim), что к нашему случаю не имеет никакого отношения. Есть, правда, один текст, казалось бы, противоречащий тому, что было сказано выше. В одном из фрагментов известного оратора Демада, современника Феофраста, читаем: έξωστράκισται μέν παν το χρήσιμον έκ των πραγμάτων (Demad. fr. 124 de Falco). Однако стоит отметить, что этот мастер красноречия был прекрасным импровизатором, говорил без подготовки и никогда не записывал своих речей, так что практически ни один его фрагмент не может считаться аутентичным (за исключением нескольких удачных
Отметим еще одно обстоятельство. Феофраст называет Тесея первым афинянином, подвергшимся остракизму[523]. Таким образом, метафора полностью исключена: ведь не мог же Феофраст иметь в виду, что Тесей вообще был первым изгнан из Афин! Это уж слишком явно не соответствовало бы мифологической традиции, которая сообщает об изгнанниках из Афин и до Тесея, в том числе представителях царского рода. Так, еще дед Тесея Пандион был свергнут с престола и изгнан своими родственниками — Метионидами. Он бежал в соседние Мегары[524], умер там, а впоследствии его сыновья возвратились на родину и, в свою очередь, изгнали обидчиков отца (Apollod. Bibl. III. 15.5–6). Подвергались изгнанию и более ранние афинские цари: Кранай, Амфиктион (Apollod. Bibl. III. 14.6). Наиболее известен и даже хрестоматией случай с мастером Дедалом, изгнанным по приговору Ареопага за убийство племянника (Apollod. Bibl. III. 15.9). Это тоже случилось, естественно, еще до Тесея, который совершил свой юношеский подвиг в Лабиринте, уже построенном Дедалом. Мы приводим все эти примеры, конечно, не для того, чтобы утверждать о реальном существовании Краная или Дедала, а для того, чтобы показать: легендарная традиция, которая в античности «воспринималась и трактовалась как историческая»[525], знала лиц, изгнанных из Афин ранее, чем Тесей. Феофрасту эта традиция не могла быть неизвестной. Иными словами, нет никаких оснований считать, что этот ученый говорил об остракизме Тесел в переносном смысле.
