— Согласно священным свиткам, Великая река выходит из берегов от упавшей в воду слезинки Исиды, когда богиня начинает оплакивать своего мужа Осириса... Но мне кажется, что одной-единственной слезинки для этого маловато поэтому я считаю причиной паводка таяние снегов на вершинах Эфиопского нагорья... А вот жрецы юга верят, будто звезда Сепедет — это воплощение Тефнут-Сехмет, и разлив начинается с возвращением богини из Нубии в Египет...
В глазах галикарнасца мелькнула растерянность:
— Как же так... Амфилит говорил, что в Эфиопии климат еще более жаркий, чем в Египте, поэтому ее жители черные от солнца. Коршуны и ласточки в этой стране остаются на зиму, так еще и журавли прилетают зимовать из Скифии... Там не то что снег, даже дожди не выпадают... А без дождей и заморозков откуда взяться снегу?
Мнемхотеп развел руками:
— Другого соображения у меня нет... Хотя ваш философ Анаксагор тоже так считает.
— Тогда позволь мне высказать мое собственное мнение, — попросил Геродот.
Мнемхотеп жестом предложил гостю продолжать.
Выдохнув, словно перед прыжком в воду, галикарнасец заявил:
— Все-таки здесь не обходится без Этесийских ветров... Зимой они сдувают солнце из Египта в Верхнюю Ливию. А всем известно, что там, где солнце, там и жара... Светило испаряет воду из рек и озер, которая летом выпадает там же на землю в виде дождей. Дождевая вода из Верхней Ливии устремляется в Нил... Вот и паводок!
Мнемхотеп сделал вид, будто объяснение Геродота его устроило. Хотя прекрасно понимал, что никакому ветру не под силу сдуть солнце со своего места на небе. Это ведь не сухой лист на рыночной площади. Да и солнечный бог Амон-Ра не потерпел бы такого неуважения со стороны своего сына бога воздуха Шу.
Уточнять, какую именно страну гость подразумевает под Верхней Ливией, он не стал. Если Эфиопию, тогда эллин и здесь путался: то там идут дожди, то не идут...
«Ничего, — решил сеш, — со временем разберется... Он вроде бы смышленый».
Воодушевленный на его собственный взгляд верным суждением, Геродот продолжил расспросы. Писец еще долго рассказывал галикарнасцу о богах Египта и древних обычаях.
Объяснил, что согласно оракулу Аммона все народы, живущие на берегах Нила ниже Элефантины: копты, кушиты, сирийцы, финикияне, ливийцы, иудеи и эллины считаются египтянами, даже если говорят на разных языках. А значит, должны соблюдать традиции, в том числе не употреблять в пищу мяса священных животных.
Когда Мнемхотеп заговорил про оккупантов, его взгляд сделался жестким:
— Персов в Египте не любят... Начиная с Камбиса, завоеватели грабили храмы. Хотя Камбис прикинулся другом жречества, даже приезжал в Саис, чтобы поклониться Нейт. Но это не помешало его наместнику уничтожить школу врачевания при святилище, а сам шахиншах велел отнять у храмов большую часть доходов... Побежденный фараон Псамметих по его приказу покончил жизнь самоубийством... А как он над мумией фараона Амасиса издевался! Приказал вытащить ее из гробницы, высечь бичами, вырвать волосы, а потом сжечь...
Сеш сжал губы. Было заметно, что о Камбисе он вспоминает с возмущением.
Взяв себя в руки, Мнемхотеп продолжил уже спокойным голосом:
— Или ремесленники... Хватишься хорошего каменотеса, так ни одного и не осталось, потому что все угнаны строить Персеполь... Правда, Дарий попытался заслужить уважение египтян. Благодаря его покровительству наше святилище стало главным храмом Дельты, за что жрецы провозгласили шахиншаха сыном Нейт. Но народ все равно не простил ему поборов... Зато Ксеркс просто распоясался: вообще египтян за людей не считал. У храмов отобрал все самое ценное — утварь, запасы зерна, дорогие ткани... Да и при Артаксерксе ничего не изменилось. Сатрап Египта Ахемен относился к египетской религии с пренебрежением, поэтому храм Нейт пришел в упадок... Другое дело северяне. Эллины и карийцы всегда были опорой фараонов. И не важно, что за большие деньги. Для нас главное — почитание нашей веры и уважение к обычаям предков. А эллины это умеют...
Мнемхотеп внимательно посмотрел на Геродота, прежде чем закончить:
— Ты тоже сеш, как и я... Эллин, отмеченный дыханием Тота, для любого сеша не просто товарищ по цеху, но и личный друг... Так что можешь на меня рассчитывать.
За беседой день пролетел незаметно. Несколько раз храмовые рабы приносили в библиотеку свежую воду и фрукты, потом забирали с низкого столика пустую посуду.
На прощание Мнемхотеп пригласил Геродота переночевать в храме Нейт следующей ночью.
— Сны в нашей библиотеке считаются вещими, — загадочно пояснил писец. — Сейчас как раз наступило благоприятное время для таких снов, потому что звезда Тубан[42] соединяется с Луной.
Галикарнасец даже не сомневался. Таинство, свидетелем которого он стал в мантеоне Аполлона Дельфийского много лет назад, оставило в его сердце неизгладимый след.
Вечером при свете костра Геродот записал на бледно-желтом листе папируса услышанное от Мнемхотепа:
