Галикарнасец опешил — над острыми плечами вздымалась львиная голова. В одной руке женщина держала короткий жезл в виде соцветия папируса, в другой сжимала крест с петлей. Он не мог пошевелиться, ему казалось, будто руки и ноги крепко держат невидимые духи.
Химера подошла вплотную. Встала так близко к галикарнасцу, что на него пахнуло смрадом из полуоткрытой пасти. Между стоявшими торчком ушами в воздухе висел сияющий золотой диск, из-под которого живая кобра угрожающе раздувала капюшон.
Розовый язык свисал между клыками. Глаза цвета неспелого финика смотрели на него холодно и беспощадно. И тут львица ощерилась. Веки сжались от ярости. Раздался рев такой силы, что Геродот невольно отшатнулся, но духи удержали его и на этот раз.
Галикарнасец в ужасе зажмурился...
Когда он открыл глаза, то никого не увидел. Геродот перевел дух, заметив, что может двигаться. Тогда он пошел вперед, к ближайшему бархану, силуэт которого четко просматривался на фоне невозможно голубого неба.
Ноги вязли в песке по щиколотку, нестерпимо хотелось пить, промокший от пота хитон лип к телу. Галикарнасец заметил следы: узкую извилистую борозду, а рядом равномерно продавленные ямки по бокам широкой борозды.
«Змея... Черепаха...»
Геродот брел по гребню, не понимая, куда и зачем идет. Темя пекло, в сознание то и дело возвращался чудовищный образ: хрупкое женское тело, оскаленная львиная пасть, вонючее дыхание...
Внезапно он вздрогнул. Из-за бархана вышел человек. Опять женщина, и опять химера! На этот раз голова кошачья, а каласирис белого цвета. Тонкие лямки едва прикрывают грудь.
Галикарнасец замер, просто потому, что был не в состоянии пошевелиться, так как духи снова принялись за старое. Им овладело беспомощное любопытство.
«Ну, какое испытание меня ждет на этот раз?»
Химера приблизилась. Ее зеленые глаза с большими черными зрачками смотрели спокойно и насмешливо. Снова в руках короткий жезл и крест с петлей.
Над головой тот же сверкающий на солнце диск, та же шипящая змея. Геродот молча разглядывал несоразмерно длинные уши, лишенную шерсти морщинистую кожу на лбу, розовые веки...
И тут кошачья голова замяукала. Протяжно, тонко, тоскливо...
А потом уши шевельнулись, химера подалась вперед и лизнула его в щеку шершавым влажным языком. От неожиданности Геродот отпрянул, однако спина сразу уперлась в невидимую стену.
Он моргнул. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы видение исчезло. Теперь галикарнасец стоял на гребне бархана в одиночестве. Некоторое время он приходил в себя, а как только почувствовал, что может идти, двинулся вперед.
По наветренной стороне спускаться стало легче. Длинный пологий склон уперся в высохшее русло реки — вади Геродот хотел подойти к краю русла, но не смог: он словно наткнулся на невидимую преграду. Не удавалось сделать ни шага.
Тогда галикарнасец перестал сопротивляться. Оставалось ждать, что ему примерещится на этот раз. Из вади доносился приглушенный клекот. На дне явно ссорились хищные птицы, хотя рассмотреть, какие именно, не представлялось возможным.
Вдруг показалась голова стервятника. Птица держала в желтом клюве кусок падали. Белые перья на голове топорщились словно иглы, а красные глаза горели злобой.
Взмахнув наполовину черными, наполовину белыми крыльями, стервятник уселся на краю вади. Клекот за его спиной не прекращался, это должно было означать, что другие птицы продолжают клевать труп.
Геродот смотрел на стервятника словно завороженный. Он по-прежнему не мог подойти к руслу. Не мог узнать, сколько на дне птиц и кого они рвут.
Пока галикарнасец ждал возможности пошевелиться, краски вокруг начали тускнеть. Пустыня из ярко-желтой сделалась серой, небо потемнело, воздух сгустился, горизонт превратился в размытую черную линию...
Когда Геродот вновь открыл глаза, над ним все так же нависали коричневые кедровые стропила. Предметы обрели прежнюю четкость. По стеллажам пробегали блики жаровни.
Галикарнасец понял, что проснулся. Он пошевелил пальцами, и тело послушно подчинилось. Лишь затекшая от непривычного положения шея немного ныла.
Почувствовав, что подсохшая паста неприятно стягивает кожу на лице, Геродот соскреб корку. Потом сел. Рядом с тюфяком опустился Мнемхотеп. Заботливо протер лицо галикарнасца пучком мокрой травы.
В глазах сеша сквозило беспокойство, когда он протягивал ему чашу с чистой водой.
— С возвращением... Что видел? — вопрос жреца прозвучал спокойно, но настойчиво.
Геродот вздохнул.
Сон вспоминался ему в мельчайших подробностях:
— Сначала женщину-львицу в черном, потом женщину-кошку в белом...
Мнемхотеп задумался.
Наконец, произнес с ноткой досады в голосе:
