«...Что до истоков Нила, то никто из египтян, ливийцев или эллинов, с которыми мне приходилось иметь дело, не мог ничего мне сообщить об этом, кроме храмового писца и управителя храмовым имуществом Афины в египетском городе Саисе. Но, как мне кажется, он шутил, утверждая, будто можно знать это. Рассказывал же он вот что: есть две горы с остроконечной вершиной, возвышающиеся между городами Сиеной в Фиванской области и Элефантиной. Названия этих гор — Крофи и Мофи. Между этими-то горами и выходят на поверхность бездонные источники Нила, причем половина их вод течет на север, в Египет, а другая половина на юг, в Эфиопию...»
Над далекой Ливийской пустыней умирал закат. В звездной россыпи зажглась голубым сиянием звезда Сепедет, оповещая мир о возрождении Осириса. Тишину священной аллеи нарушал запоздалый стрекот цикады.
Лунный диск оцепенел в истоме над пальмами, с которых свисали тяжелые от семян соцветия. Ветки с остроконечными листьями слабо колыхались, словно только что проснувшаяся птица готовилась расправить крылья.
Геродот постучал в ворота храма. На шум вышел знакомый привратник с факелом в руке. Узнав гостя, молча сделал шаг в сторону. Тени заскользили по стене, нарушая дремотный покой перистиля.
Едва освещенный огнем жаровни Колонный зал утопал в полумраке. Из молельни Нейт тянулся сладковатый запах благовоний. Боги на пьедесталах смотрели прямо перед собой открытым напряженным взглядом — они никогда не спали.
Мнемхотеп встретил галикарнасца в дверях библиотеки.
Оба снова опустились на циновки.
— Не боишься? — с легкой усмешкой спросил сеш. — Во время священной инкубации ты можешь увидеть то, что тебе не понравится.
Геродот пожал плечами:
— Чему быть, того не миновать... Я для того сюда и пришел, чтобы получить оракул Нейт. Когда-то Дельфийская пифия изрекла для меня очень важное прорицание — и оно начинает сбываться...
— Намажь лицо этой пастой, — Мнемхотеп показал на миску. — Жидкая маска предохранит тебя от магического воздействия злых сил.
Заметив вопросительное выражение на лице гостя, добавил:
— Мякиш хлеба из размолотых зерен лотоса, сок трав воловий язык и хелкбей, благовония. Все это замешано на пиве.
Затем сеш протянул ему глиняную фигурку танцующего карлика с безобразным лицом и кривыми ногами на шнурке:
— Повесь амулет на шею или зажми в кулаке.
— Кто это?
— Бэс, доброе божество из свиты Осириса... Его магическая сила хека направлена на защиту человека от демонов и опасных животных. Поэтому у него нож.
Мнемхотеп передал галикарнасцу покрытую иероглифами зеленую чашу:
— Пей.
В нос ударил чесночный запах с примесью лимона, а также еще чего-то неуловимого.
— Антика, разбавленная соком маковой коробочки и травяными настоями, — спокойно объяснил Мнемхотеп.
Жрецы принимают ее перед камланием.
— Мак? — удивленно проронил Геродот. — Так ведь это меконин...
Поколебавшись, он все-таки выпил зелье. После чего улегся на соломенный тюфяк и опустил затылок на изогнутую деревянную дощечку с опорой в виде слоновьей ноги.
Мнемхотеп присел рядом на корточках:
— Нейт дарует тебе сновидение, чтобы указать путь во мраке.
— Что я увижу?
Сеш сокрушенно покачал головой:
— Не узнаешь, пока не заснешь... Фараону Меренпта в этом зале приснился бог Птах, который протянул ему меч и благословил на бой с врагом. А фараону Танутамону Нейт предрекла власть над всем Египтом и страной Куш.
Геродот сосредоточенно смотрел в потолок. Он волновался, поэтому был уверен, что заснуть не удастся. Но вдруг голос Мнемхотепа исказился, краски на капителях колонн стали ярче, а по стеллажам со свитками прокатилась прозрачная волна.
Ему показалось, будто тюфяк поднимается в воздух. Галикарнасец хотел привстать, однако тело не слушалось. Голова закружилась, его бросило в пот, он не мог пошевелить даже пальцем.
Внезапно стало темнеть. Через несколько мгновений все предметы исчезли, словно на глаза накинули черную ткань. Но страха больше не было. Геродот дышал ровно и спокойно. Он погрузился в глубокий сон...
И вдруг очнулся от вспышки яркого света. Настолько ослепительной, что ему пришлось закрыться ладонью. Теперь галикарнасец не лежал в библиотеке, а стоял на песке. Вокруг расстилалось бескрайнее желтое море. Пожухлые солянки взбегали по склонам барханов. С неба прямо в лицо лился жестокий солнечный жар.
С вершины песчаного холма к нему спускался человек. По походке он понял, что это женщина. Голова незнакомки на расстоянии казалась неестественно большой — не то она взбила волосы в пышную прическу, не то надела какой-то ритуальный головной убор, а лицо закрыла маской.
Геродот молча ждал, ощущая на коже обжигающие порывы суховея. Он уже мог из-под ладони разглядеть черный каласирис с лямками. Но чем ближе подходила незнакомка, тем сильнее в сердце росла тревога. Что-то с ней было не так. Еще несколько шагов...
