Геродот лишь неопределенно махнул в сторону Фаюмского оазиса...
Солнце жгло немилосердно, поэтому галикарнасец то и дело прикладывал флягу к растрескавшимся губам. По барханам гуляла пыльная поземка, а молочно-голубое небо над головой казалось неимоверно далеким.
На склонах холмов причудливо вспучивались изгрызенные пустынными хамсинами скалы. Редкие солянки топорщили бледно-зеленые стебли. Перекрученные саксаулы зарывались корнями в горячий песок. Лощины зеленели осоковыми топями. В дрожащем над гнилой водой воздухе выгибали шеи фламинго.
Ослы семенили по утоптанной дороге под бряцанье колокольчика. Яхмос прикрыл горшки мокрой рогожей, которая высохла сразу, как только долину накрыла дневная жара. Поэтому жрец то и дело останавливался, чтобы намочить тряпку в болоте. Не дело везти в святилище прогорклое масло.
Виноградники сменялись хлопковыми полями и оливковыми рощами. Вода из разбухшего канала дотянулась до посадок. Уже почти лизала огороженные камнями делянки. Бесполезные во время паводка шадуфы целились шестом в небо посреди широких запруд.
По дороге Яхмос рассказал, что озеро имеет рукотворное происхождение.
На вопрос Геродота, куда же землекопы бросали выкопанную глину, он махнул на дорогу:
— А никуда... Несли в корзинах к Нилу вот по этой самой грунтовке, чтобы свалить в реку. Но отвал тут же размывало, потому что течение не оставит следа от любой кучи.
В полдень показалась облицованная известняковыми плитами пирамида Неферу-Птах, дочери фараона Аменемхета Третьего. Пирамида отца высилась в десятке стадиев к северу и казалась выше. Обе усыпальницы вырастали из обширного болота словно жерла морских вулканов.
В плавнях среди окон ряски, камышовых дебрей, зарослей осоки и миртовых кустов раскинули желтые листья-крылья ирисы, покачивались фиолетовые колосья плакун-травы, дикий рис вытягивал распушенные метелки.
Перед каждой из пирамид на гранитном троне восседал вельможа в царском клафте. Вода покрывала цоколи и даже ступни статуй, казалось, что они намеренно погрузили ноги в топь, чтобы отдохнуть от дневной жары. Геродот узнал в скульптурных изображениях того самого фараона из Мемфиса, возле статуи которого он встретился с Яхмосом.
Галикарнасец попробовал на глаз определить высоту пирамиды фараона. Для ориентира выбрал иву на ближайшем к ней клочке суши. Он даже охнул от удивления: получалось не меньше сорока оргий.
Некрополь занимал сухой пригорок между пирамидами и берегом Меридова озера. Бурые от времени мастабы грели кирпичные бока под полуденным солнцем.
Совсем древние гробницы, наполовину осыпавшиеся, наполовину занесенные песком походили на куличи, которые дети лепят у воды. Возле свежих мастаб сидели люди с вымазанными илом лицами.
Земля под ногами скорбящих была усыпана черепками траурных сосудов. Одни из них били себя по голове обеими руками от горя, другие мрачно тянули пиво из горшка.
На западе от некрополя белели постройки Крокодилополя. Впереди выросли стены заупокойного храма Аменемхета, прилегавшего со стороны равнины к пирамиде.
Пальмы, которые во время поездки казались высокими, теперь словно съежились, сморщились, ссохлись на фоне рукотворной горы. Стены перед входом в храм покрывали процарапанные по известке глаза и уши. Бесчисленные, как толпы оставивших магические знаки просителей.
Площадь перед воротами пестрела разноцветными нарядами паломников. Возницы распрягали ослов и волов на выгульном дворе. Торговцы ритуальными сосудами, погребальными ушебти, а также всевозможными амулетами, оберегами и талисманами разложили свой товар на перевернутых вверх дном корзинах.
Яхмос направил повозку к охранному флигелю.
Привязав ослов к торчавшему из стены крюку, он протянул Геродоту льняной платок:
— Закрой лицо.
Галикарнасец помедлил:
— Зачем?
— Бородатых здесь не любят.
— А если я обращенный? — не сдавался Геродот.
— Так это еще доказать надо... Ты для этого сюда приехал? — с издевкой спросил уаб.
— Нет, — согласился галикарнасец.
— Тогда делай, что говорят, — отчеканил Яхмос.
Потом махнул рукой в сторону первого пилона:
— Пошли!
— А масло? — напомнил Геродот.
— Рабы выгрузят горшки в кладовую... Без нас справятся.
К повозке уже брели изможденные фигуры в грязных набедренных повязках.
Геродот с волнением вошел в святилище, которое было не менее величественным, чем храм Птаха в Мемфисе. За одним перистилем следовал другой, каждый новый пилон казался выше предыдущего. Часовни, храмовые подворья и молельные залы соединялись в огромный лабиринт.
В глубоких порталах клубились иссиня-черные тени, отчего они казались входом в преисподнюю. Бесчисленные колонны выстраивались в галереи, чехены тянулись к небу, а статуи смотрели на паломников выразительными, словно живыми глазами.
Вскоре оба гостя затерялись среди сфинксов, стел, скульптур и раскрашенных колонн...
Не доходя до пирамиды, Яхмос свернул к приземистой каменной постройке с узкой дверью, украшенной изображением шакалоголового божества.
