Походя кивнул сидевшему на блоке обтесанного песчаника эфиопу в шлеме и с копьем в руке. Одним из ключей на связке поковырял в замочной скважине. В проеме открылась лестница.
Прежде, чем войти в мастабу, уаб снял обувь, кивком головы предложив сделать то же самое галикарнасцу. Потом поудобней закинул на плечо котомку с серебром.
Геродот замешкался, опасливо разглядывая торчавшую на шесте перед входом полусгнившую голову.
— Расхититель гробниц, — проворчал Яхмос. — Чтоб его мать павиан отымел! Чтоб на его детей сел слон! Ловим их, рубим головы, а они все лезут и лезут... Как только мести Мертсегер не боятся... У каждой мастабы маджая не поставишь.
Катакомбы встретили галикарнасца затхлым воздухом с причудливой смесью запахов: аромат камеди и можжевельника перебивался сильным луковым духом, а потом вдруг накатила вонь гудрона и могильной гнили.
«Не то праздником пахнет, не то раскопанной могилой», — озадаченно подумал он.
Запалив факел, уаб повел Геродота по коридору со сводчатым потолком. Комки давно высохшей глины дробились под босыми подошвами. Со стен мастабы на незваных гостей смотрели боги и фараоны древности.
После суматохи храма тишина подземелья казалась кладбищенской. По сути, она такой и была — Геродот оказался в царстве мертвых. Под сводами еле слышно бился шелест шагов да слабо потрескивал факел.
Все пространство мастабы занимали деревянные, глиняные и каменные саркофаги, на которых толстым слоем лежала пыль. Почти все оказались вскрытыми. Одни крышки были сдвинуты, другие валялись на полу.
Из ближнего саркофага по пояс свешивался труп в размотанных пеленах. Свернутая набок почерневшая голова словно в изумлении раскрыла пустой рот.
Уаб попросил галикарнасца помочь ему втащить мумию обратно в гроб.
— Воры? — шепотом спросил Геродот, отряхивая хитон.
Говорить громко он почему-то опасался.
— Ага, — мрачно кивнул Яхмос. — Ладно бы просто забирали все самое ценное, так они еще и мумии из саркофагов вываливают, а потом шарят на дне... Тело от падения разрушается, из-за этого жизненная сила покойника Ка не может встретиться в загробном мире с душой Ба... Иногда они мумию из разграбленной гробницы вообще сжигают.
— Зачем? — удивился галикарнасец.
— Чтобы не отомстила живым... У этих подонков нет ничего святого.
Пламя факела высвечивало ниши в стенах, где лежали обернутые просмоленными покровами или арбузными листьями мумии бедняков, белели кости нищих с обрывками одежды. В некоторых нишах тела лежали одно на другом или просто кучей.
Из ритуальных предметов в этом зале Геродот заметил дешевые фаянсовые амулеты, да еще выцветшие фигурки богов и ушебти. Грубые неказистые статуэтки напоминали деревенские игрушки.
Зато весь пол был уставлен глиняной посудой с окаменелой кашей, кусками заплесневелого хлеба, а также корзинами, которые были наполнены ссохшимися плодами зизифа и пучками священной травы хальфа.
В следующем зале вскрытых гробов оказалось не меньше. Судя по изображениям на стенах, в них покоились останки ремесленников. Возле саркофагов прямо на полу лежали погребальные голубые пелены, белые и красные отрезы полотна, лопаты, долота, молотки, плиссировальные доски, стояли сосуды с изображением хозяйственной жизни Нильской долины.
Пространство между саркофагами было заполнено глиняными ящиками, в которых хранились ритуальные сосуды-канопы, розовыми статуэтками кошек, амулетами, а также ларцами с давно сгнившими подношениями пищи.
— Почему канопы закрыты крышками в виде звериных голов? -— спросил Геродот. — В них находятся останки животных?
— Нет, — хмыкнул Яхмос. — Внутренности умершего... Бабуин, шакал и сокол — земные воплощения трех сыновей бога Хора: Хепи, Дуамутефа, Кебехсенуфа. Четвертый сын — Имсети — изображается человеком... Но это не всем по карману.
— Как вы бальзамируете покойников? — спросил Геродот, которому не терпелось записать подробности ритуала на папирусе.
Уаб принялся подробно объяснять.
Говорил он своим обычным голосом, явно не опасаясь потревожить покой умерших:
