«А что, — с мрачной иронией думал галикарнасец, — если в Элладе ночью на кладбище можно запросто напороться на вампиршу Эмпусу, то почему в Египте нельзя попасть в лапы неупокоенного злобного духа... Тем более в подземном склепе, где наверняка полно призраков...»
Геродот содрогнулся, представив себе, как из-за саркофага появляется угрюмая фигура эйдолона, и, шатаясь и подвывая, бредет к нему по катакомбам. Однако постарался взять себя в руки.
Перед тамбуром галикарнасец остановился, пытаясь определить на слух, пусто там или нет. С досадой услышал, как по полу скребут когти рептилий. Но оставаться в зловещей штольне он тоже не мог.
Посветив перед собой, Геродот увидел у стены тамбура сундук. Тогда он разбежался, сильно оттолкнулся и запрыгнул на крышку. Потерял равновесие, но удержался. Рептилии бесновались под ним, угрожающе разевая пасти.
Куда теперь? Путь обратно в мастабу был перекрыт крокодилами. Твари кишели и в соседнем проходе, где под падающим из шурфа светом виднелась долговязая фигура.
Геродот крикнул: «Эй!»
Но ответа не дождался. Казалось, человек и рептилии были заодно. Они ползали возле его ног, не причиняя вреда. По очертаниям силуэта галикарнасец понял, что это женщина.
Оставался третий проход, тоже темный и таинственный. Яхмос так и не успел объяснить дорогу. Но больше идти некуда. Если он хочет выполнить поручение Перикла, то должен рискнуть.
Геродот швырнул факел к основанию сундука. Рептилии отшатнулись. Тогда галикарнасец спрыгнул на пол и рванулся к штольне. Сзади раздался треск раздираемой клыками ткани — один из крокодилов успел вцепиться зубами в его гиматий.
Он пробежал вперед в полной темноте, выставив перед собой руки. Потом перешел на шаг, то и дело ощупывая стену. Наконец, мрак прояснился. Вскоре Геродот добрался до каменных ступеней.
Поднявшись по лестнице, он оказался в похожем на храм помещении. Осирион освещался расставленными вдоль стен жаровнями. Скупой дневной свет проникал в святилище из окна в потолке.
В пузатых кувшинах зеленели свежие стебли папируса. Толстые колонны с капителями в форме распустившегося цветка лотоса подпирали потолок, вдоль которого бежал фриз с растительным орнаментом.
Посередине Осириона покоился саркофаг, обложенный льняной тканью. Словно гигантская личинка насекомого спит в коконе. Или лодка замерла на неподвижных волнах. Казалось, бог плывет в ладье по подземному Нилу.
Крышку гроба украшало изображение Осириса в образе фараона: повелитель загробного мира с перекрещенными на груди руками сжимает пальцами жезл в виде крюка и плеть. Голову зеленокожего бога покрывала белая коническая корона Атеф с двумя страусовыми перьями по бокам.
В глубине зала стоял пустой трон, перед которым на полу была расстелена пятнистая звериная шкура. На стенах Осириона яркими фресками расцветали сцены земного существования бога, а также его посмертной трансформации.
Вот Геб и Нут нянчат младенца Осириса в Ливийской пустыне. Вот он вместе с Исидой правит Египтом. А там поющий Осирис учит людей выращивать пшеницу и ячмень. Земная жизнь бога заканчивалась сюжетом о том, как Сетх обманом укладывает Осириса в саркофаг.
На противоположной стене ладья Ра плывет по загробному миру. Рядом показана сцена объединения души Ра с душой Осириса в пещере. Дальше безутешная, но не потерявшая надежду Исида складывает вместе куски тела мужа.
Вот Анубис и Тот бальзамируют тело мертвого бога. А там Исида находит в Мемфисе фаллос Осириса. Наконец, Осирис съедает глаз своего сына Хора и оживает. В заключительной сцене жрецы Абидоса торжественно выносили ладью Осириса из храма.
Геродот в растерянности осмотрел Осирион, не понимая, где нужно искать небриду. В зале нет ни сундуков, ни плетеных корзин, ни спуска в крипту. Архивные папирусы аккуратно разложены на полках ниш. Вазы, тиматерионы, жаровни...
И тут его осенило! Ничего искать не надо... Оленья шкура перед троном и есть священный атрибут эллинов. Разве есть для чужого бога унижение сильнее, чем его одежда, расстеленная под ногами бога своего.
В волнении Геродот опустился перед небридой на колени. Поцеловав ее край, свернул шкуру в рулон. Потом сорвал с плеч гиматий и аккуратно завернул в него реликвию.
Все — дело сделано. Оставалось убраться из Осириона, пока служители храма не пришли сюда на вечернюю молитву. Он быстро направился к украшенному пилястрами выходу.
Внезапно послышались шаги.
Из глубины портала выступили две фигуры. Жрецы принесли ритуальный сосуд-хес для омовения идола и мешок с чистым песком. Оба удивленно смотрели на незнакомца, непонятно как оказавшегося в святилище. За их спинами мигали светлячки масляных ламп.
Геродот замер...
Но в следующее мгновение он выронил сверток, чтобы обеими руками схватить стоявший у стены высокий треножник. Горячие угли полетели в лицо одному из жрецов, который заорал от боли.
Второй жрец отшатнулся, однако галикарнасец наотмашь врезал ему по голове пустой чашей. Тот со стоном повалился на пол. Не давая первому жрецу опомниться, Геродот ударил его в грудь тяжелой бронзовой ножкой.
