Впервые за все время после приезда матери, Лиз почувствовала здесь, что Речел начала успокаиваться и даже проявила интерес к пачке фотографий, которую всегда держала под рукой Тесс. Ричи был на них запечатлен во всех мыслимых видах и порой слишком был похож на Дика. Лиз хотя и посмеивалась снисходительно над сентиментальной прихотью сестры, но не могла не признаться себе, что с появлением юноши, сама начала томится приступами желания, заставлявшими ее придаваться уединенным ласкам.
Еще пару недель назад мысль о близости с мужчиной заставила бы девушку содрогнуться. Даже к Дику отношение было чисто платоническое. Но откровенная влюбленность в моряка младших сестер и бурный роман его брата с Тессой колол не только ее самолюбие. В ней просыпалось, никогда ранее не ведомое чувство ревности и утраты. Здесь, в комнате сестры фотографии опять всколыхнули желание, а такое доступное тело подруги поманило, стало единственным средством спрятаться от горьких мыслей и утолить обуревавшую ее страсть. Благодарный ответ Речел на мимолетную ласку Лиз все решил наперед. Тессу, зная, что в последние дни любовных забав ей хватало, она пригласила только по привычке и была даже удивлена, когда сестра живо согласилась.
Подруга оказалась ненасытной, и ненастье скоротали, почти не выходя из дома. Саэко и ее девушек не стеснялись, и она, а за ней и ее помощницы, как-то незаметно присоединилась к милующейся троице. Японки, изощренной опытностью, Лиз удивили и приняли живое участие в забавах. Исчезали они поодиночке и редко все вместе, только, когда приходило время трапезы, и необходимо было обслужить обитателей соседнего коттеджа. Подкравшаяся ночь заставала обычно всех, дремлющими, где придется, в благодатной истоме.
Грезы сладкого сна вдруг растаяли, и девушка поняла, что пробудилась совершенно. Цикады, от которых успели отвыкнуть, за время ненастья неистовствовали и разбудили Лиз. Утомление от вечерних развлечений ушло. Сон освежил, наполнил тело бодростью, а с ней опять ожили желания. Девушка открыла глаза, но не спешила выдать свое пробуждение каким либо движением. В сладкой неге она отдавалась просыпавшемуся сладострастью. Воспоминания о вчерашних играх возбуждали ее вновь, и она невольно чувствовала, как напрягаются соски набухающих грудей, а чресла сводит истома.
С неведомым ранее смущением она вдруг призналась самой себе, что все прошлое пренебрежение к мужчинам основывалось на простой истине. Секс стал так же привычен, как утреннее умывание, а смена партнеров вызывала скуку. Ей никогда еще не встречался мужчина, который не пошел бы в ее постель по первому же зову и все, что касалось другой половины рода человеческого, было окрашено для нее ореолом высокомерного презрения. Шок насилия, предательство любовника, казалось, совсем загасили огонек желания в душе юной красавицы. Однако чистое бескорыстие мальчика-пилота, полное безразличие его брата-моряка впервые заставили усомниться в том, что для нее было непреложной истиной, а романтическая связь сестры, сделала Дика объектом вполне определенных грез. Томление плоти, в эти дни, вдруг снова вспыхнуло с остротой знакомой лишь только в ранней юности.
Ненасытное тело опять желало. Пригрезившийся любовник был недосягаем, а ждать было не выносимо. Любовные игры с подругами не могли дать всего, что ей было необходимо, но и этого было довольно для того, чтобы умерить страсть. И Лиз хотела прикосновений, прекрасных тел, ласки чутких девичьих рук, горячих губ. Подруги, которые все это могли дать были рядом. Она видела обнявшихся во сне Тессу и Речел, чувствовала тепло обнаженного тела Саэко. Слышала спокойное дыхание Ети, сумевшей прошлым вечером в очередной раз удивить ее своим изощренным искусством и знанием самых сокровенных тайн женского тела.
Воспоминание было настолько новым и острым, что она почти поддалась искушению и руки, уже лаская, блуждали по обнаженному телу, когда порыв теплого ветра принес через распахнутую дверь террасы острый аромат ночного великолепия умытого дождями сада.
Запах растений. Звон цикад. Отвлекли, позвали в открытую дверь террасы. Не утруждая себя поисками одежды, Лиз осторожно выскользнула к перилам балюстрады. Шторм окончился. Ночь разогнала пелену надоевшего дождя. Опрокинула над головой бездонную черноту небосвода. Ночь расцветила его драгоценными россыпями звезд. Сплела из них гирлянды созвездий, казавшиеся особенно яркими, умытыми после прошедших ливней. Волшебница Ночь призвала южный ветер. Смерила его рожденное африканскими пустынями знойное дыхание. Ночь напоила его дуновения благодатными испарениями, проснувшейся от влаги земли, ароматами оживших растений, смолистыми запахами кипарисов и средиземноморской сосны, благоуханием цветущих розовых кустов. И над всем великолепием этой Ночи гремел, славящий ее хор цикад.
