Она стояла на песке, широко расставив ноги: гавайская рубашка отдувалась за ее спиной, волосы развевались. Левой рукой она подпирала обнаженное, если не считать тонкой полоски плавок, бедро, в правой сжимала копье. Кончик копья был погружен в песок у ее стопы, но все равно оно было выше ее головы.
Как жаль, что я не мог ее сфотографировать в этот момент.
А ведь Эндрю брал с собой фотоаппарат. (О чем я совершенно забыл, пока не увидел Кимберли в этой потрясающей позе.) Он должен быть в корзинке. Насколько мне известно, никто не вынимал его после взрыва яхты. Все же лучше, пожалуй, мне его не трогать. Во-первых, фотоаппарат не мой. Во-вторых, бегать с фотоаппаратом в такой день — слишком цинично.
Однако нам следовало бы сделать снимки тел. Никто не догадался. Должно быть, все остальные так же забыли о фотоаппарате, как я.
Фотографии действительно могли бы стать убедительным доказательством причин смерти Кита и Эндрю. (Эндрю на дне морском, но Кита еще можно было бы извлечь из его временной усыпальницы и сделать несколько снимков. Впрочем, выступать с подобным предложением я не собираюсь.)
Настроение мое резко изменилось после оклика Кимберли — не говоря уже о том, как потрясающе она выглядела.
Мы собрались возле груды нашего добра (у костра было слишком жарко и к нему мы подходили теперь крайне редко) и уселись вокруг нее на песке. Как обычно, заботы по приготовлению пищи взяла на себя Билли. Мы ели крекеры и сыр, оставшиеся после пикника. Сыр был двух разновидностей: острый швейцарский и копченый «эдам». Резала Билли армейским складным ножом Эндрю. Еще она раскупорила бутылку вина, которую Кит поднял со дна бухты. Это было «каберне совиньон Глен-Аллен», и, несмотря на то, что вино было теплым, вкус его показался удивительным. Мы передавали бутылку по кругу, запивая вином сыр и крекеры. И болтали.
Сначала это была светская беседа. О еде, вине и погоде. Словно никто не хотел затрагивать неприятную тему. Но через десять минут Кимберли неожиданно произнесла:
— Я видела, кто это сделал.
Бац!
Тишина.
Все прекратили жевать и уставились на нее.
Мы понимали, что она имела в виду убийцу.
Поскольку большую часть времени Кимберли плыла с опущенной вниз головой, думаю, все считали, что она не могла его разглядеть.
Мы ждали, что она назовет имя убийцы. Но ее лицо было красноречивее любых слов. Тельма вскрикнула:
— Нет!
— Мне очень жаль, — едва слышно вымолвила Кимберли, став мрачнее тучи.
— Уэзли мертв!
— Нет. Я видела его так же четко, как вижу теперь тебя.
— Нет, это неправда.
— Прости, Тельма. Это был он. Именно его я видела. И это он убил папу.
— Ты лжешь!
Кимберли покачала головой.
— Я долго раздумывала, говорить ли мне. Уже почти решила притвориться, что не видела убийцу. Но это не привело бы ни к чему хорошему. Понимаю, как это тяжело, но тебе придется взглянуть правде в глаза: Уэзли жив и он убивает нас.
— Нет! — завопила Тельма. — Это ложь! — И разревелась. В руке она все еще держала надкушенный крекер с ломтиком сыра. Думал, выбросит его. Как же. Запихнула в рот. Затем перекувыркнулась назад, отползла на четвереньках подальше от нашей группы. Пошатываясь, поднялась на ноги и поковыляла прочь.
Кимберли тоже начала подниматься. Билли подняла руку и слегка покачала головой:
— Нужно придумать какой-нибудь план. С ней все будет в порядке.
И Кимберли села на место.
Тельма остановилась почти у самой воды и опустилась на песок спиной к нам.
Теперь, когда Тельма была вне пределов слышимости, Кимберли словно подменили. Гнев, казалось, переполнял ее:
— Грязный ублюдок! Я догадывалась, что это он. И Кита наверняка убил он.
— Вероятно, он вознамерился убить нас всех, — заметила Билли.
— Сначала мужчин, — добавил я.
— Что же нам делать? — спросила Конни. Похоже, она была больше напугана, чем ее мать или Кимберли.
— Нельзя сидеть сложа руки и ждать его следующего хода, — заявила Билли.
— Догадываюсь, кто на очереди, — промолвил я. И хотя Билли кивнула в знак согласия, она сказала:
— Им может оказаться любой другой, потерявший бдительность человек. Как я понимаю, он начал с Кита, затем убрал Эндрю, но… не мог же он наверняка знать, кто поплывет сегодня утром за шлюпкой. — Она в нерешительности остановилась. — Когда я думаю о том, как мы чуть было не отказались от попытки ее спасти…
— Если бы я только придержала свой глупый язык, — пожалела Конни.
— Не в этом дело, — произнес я. — Эндрю сам не хотел терять лодку.
— А я могла бы его остановить, — вымолвила Билли.
— Никто не виноват, — вмешалась Кимберли. — Никто, кроме Уэзли.
— Он чертовски хитрый, — заметил я. — Нам надо быть предельно осторожными.
— Одна осторожность нам не поможет, — возразила Билли.
Кимберли согласно кивнула головой.
— Нам нужен план действий.
— Я все еще убеждена, что нам следует покинуть остров. — Это была, разумеется, Конни.
— Нет, — возразила Билли. — Твой отец был абсолютно прав на этот счет: здесь у нас есть еда и вода, и мы сможем прожить тут бесконечно долго.
— Ага, как же. И взгляни, чем это для него кончилось.
— Это сделал Уэзли, — напомнила Кимберли. — Поэтому нам надо устранить его.
